Фандом: Гарри Поттер. Фаустово ученичество мисс Грейнджер с иной точки зрения: с точки зрения Снейпа. Все действие этой короткой истории укладывается во временные рамки шестнадцатой главы «Что обещаем мы». С момента заключения договора прошло полтора года.
Добавить в моё избранное
18 мин, 15 сек 16656
«Даже не думай, что сможешь обманом заставить ее полюбить тебя».
Он фыркнул, и даже ему самому этот звук показался каким-то отчаянным. Затем принялся рассматривать книгу в своих руках.
Не может быть, чтобы она ненавидела его: никто не покупает подарков тому, кого ненавидит, по крайней мере, подарков без проклятий. (При этой мысли он вздрогнул, но быстрая проверка показала, что беспокоиться не о чем.) Вероятно, она и не была к нему совершенно равнодушна, иначе для нее не имело бы значения, что он цитирует, так ведь?
Тогда… может быть… ему удастся убедить ее полюбить его?
В его кабинете было холодно, но при этой мысли по телу прошла волна тепла. Он невидяще взглянул на надпись, сделанную ее рукой, пытаясь до конца продумать стратегию.
Не избегать ее, прежде всего. (Эта тактика не работала, в любом случае. Очевидно, что удаление от источника заражения не приносило совершенно никакой пользы, когда проблема заключалась в чувствах, а не в лихорадке.) Он не собирался становиться тем, кем не был — с него хватило, пока он был с пожирателями, — но он мог постараться быть не таким раздражительным.
«Ну вот, уже кое-что», — решил он. Он мысленно вернулся назад, вспомнил все месяцы, которые они провели вместе, пытаясь понять, что она хотела или не хотела, чтобы он сделал, придумать, как показать ей, что он прислушивается к ней.
Он может перестать цитировать «Фауста» к месту и не к месту и заменить его, разумеется, Шекспиром. Ему нужно будет очень внимательно прочитать эту книгу. Он может перестать ворчать, что зачарованные зелья — полная чепуха, когда на самом деле ему отлично известно, что она исключительно умно справилась с этой задачей. Он может пригласить ее в ресторан на ее день рождения. Он может положить конец своим мрачным урокам, цель которых — укрепить ее дух перед злом всего мира, — ну и что с того, что она хочет оставаться оптимисткой? Такой она нравилась ему даже больше.
Он может перестать требовать от нее секса четыре раза в неделю. Она давно просила его умерить аппетиты.
Инстинкт говорил ему, что не стоит ничего круто менять. Нет, ему действительно стоит вернуться к тому, как все шло до ноября. «Раньше ты мне больше нравился», — спасибо и на этом — и отсюда потихоньку улучшать свое поведение с ней.
Инстинкт говорил ему, что не следует говорить ей, почему он ведет себя иначе. Конечно же, она не может любить его сейчас, и открыть ей правду о том, что он чувствует по отношению к ней, было бы просто катастрофой — нужно подождать подходящего момента. («Все равно что собирать льнянку до первого света луны», — вдруг понял он и сделал себе мысленную зарубку показать ей это удивительное зрелище.)
Длинным пальцем скользя по надписи, он недолго раздумывал, а не сжечь ли второй договор? Но нет — никаких крутых перемен. Первый договор был несправедливым, теперь он с этим согласен, но он уже давным-давно утратил силу, и с тем договором, что пришел ему на смену, не было по сути ничего… неправильного. Правда же? Он не неправильный, он просто… бесполезный.
«Ужасно глупый, ты хочешь сказать, и она достаточно часто говорила тебе, что считает его неправильным, — нашептывал внутренний голос. — Ты хоть когда-нибудь задумывался о том, как на нее все это влияет?»
Он сжимал и разжимал челюсть, желая только одного: никогда не писать этих проклятых слов на пергаменте, и гадая, будет ли он всю оставшуюся жизнь расплачиваться за еще один свой промах. Затем он глубоко вздохнул, утихомирил разбушевавшиеся чувства и напомнил себе, что сейчас главное решить, что делать дальше.
И здесь уже особенно не из чего было выбирать, не так ли? Если он аннулирует договор, она уйдет, и ее не остановит даже то, что у нее не будет звания мастера зелий. Эта возможность, которая даже месяц назад могла бы показаться ему избавлением, если бы он не впадал в отчаяние оттого, что это могло произойти, сейчас вызвала ужасное чувство удушья.
У него было еще полтора года, чтобы исправить ситуацию, сложившуюся за истекшие полтора года. Каждая минута на счету.
Строчки ее послания смотрели на него, дразня и порицая. Он мягко захлопнул книгу и схватился за нее как за единственный путь к спасению. Да. Он действительно любит ее — теперь он мог признаться в этом. Это будет битва, в какой ему еще не приходилось сражаться.
Но в его руках надежда на успех.
Он фыркнул, и даже ему самому этот звук показался каким-то отчаянным. Затем принялся рассматривать книгу в своих руках.
Не может быть, чтобы она ненавидела его: никто не покупает подарков тому, кого ненавидит, по крайней мере, подарков без проклятий. (При этой мысли он вздрогнул, но быстрая проверка показала, что беспокоиться не о чем.) Вероятно, она и не была к нему совершенно равнодушна, иначе для нее не имело бы значения, что он цитирует, так ведь?
Тогда… может быть… ему удастся убедить ее полюбить его?
В его кабинете было холодно, но при этой мысли по телу прошла волна тепла. Он невидяще взглянул на надпись, сделанную ее рукой, пытаясь до конца продумать стратегию.
Не избегать ее, прежде всего. (Эта тактика не работала, в любом случае. Очевидно, что удаление от источника заражения не приносило совершенно никакой пользы, когда проблема заключалась в чувствах, а не в лихорадке.) Он не собирался становиться тем, кем не был — с него хватило, пока он был с пожирателями, — но он мог постараться быть не таким раздражительным.
«Ну вот, уже кое-что», — решил он. Он мысленно вернулся назад, вспомнил все месяцы, которые они провели вместе, пытаясь понять, что она хотела или не хотела, чтобы он сделал, придумать, как показать ей, что он прислушивается к ней.
Он может перестать цитировать «Фауста» к месту и не к месту и заменить его, разумеется, Шекспиром. Ему нужно будет очень внимательно прочитать эту книгу. Он может перестать ворчать, что зачарованные зелья — полная чепуха, когда на самом деле ему отлично известно, что она исключительно умно справилась с этой задачей. Он может пригласить ее в ресторан на ее день рождения. Он может положить конец своим мрачным урокам, цель которых — укрепить ее дух перед злом всего мира, — ну и что с того, что она хочет оставаться оптимисткой? Такой она нравилась ему даже больше.
Он может перестать требовать от нее секса четыре раза в неделю. Она давно просила его умерить аппетиты.
Инстинкт говорил ему, что не стоит ничего круто менять. Нет, ему действительно стоит вернуться к тому, как все шло до ноября. «Раньше ты мне больше нравился», — спасибо и на этом — и отсюда потихоньку улучшать свое поведение с ней.
Инстинкт говорил ему, что не следует говорить ей, почему он ведет себя иначе. Конечно же, она не может любить его сейчас, и открыть ей правду о том, что он чувствует по отношению к ней, было бы просто катастрофой — нужно подождать подходящего момента. («Все равно что собирать льнянку до первого света луны», — вдруг понял он и сделал себе мысленную зарубку показать ей это удивительное зрелище.)
Длинным пальцем скользя по надписи, он недолго раздумывал, а не сжечь ли второй договор? Но нет — никаких крутых перемен. Первый договор был несправедливым, теперь он с этим согласен, но он уже давным-давно утратил силу, и с тем договором, что пришел ему на смену, не было по сути ничего… неправильного. Правда же? Он не неправильный, он просто… бесполезный.
«Ужасно глупый, ты хочешь сказать, и она достаточно часто говорила тебе, что считает его неправильным, — нашептывал внутренний голос. — Ты хоть когда-нибудь задумывался о том, как на нее все это влияет?»
Он сжимал и разжимал челюсть, желая только одного: никогда не писать этих проклятых слов на пергаменте, и гадая, будет ли он всю оставшуюся жизнь расплачиваться за еще один свой промах. Затем он глубоко вздохнул, утихомирил разбушевавшиеся чувства и напомнил себе, что сейчас главное решить, что делать дальше.
И здесь уже особенно не из чего было выбирать, не так ли? Если он аннулирует договор, она уйдет, и ее не остановит даже то, что у нее не будет звания мастера зелий. Эта возможность, которая даже месяц назад могла бы показаться ему избавлением, если бы он не впадал в отчаяние оттого, что это могло произойти, сейчас вызвала ужасное чувство удушья.
У него было еще полтора года, чтобы исправить ситуацию, сложившуюся за истекшие полтора года. Каждая минута на счету.
Строчки ее послания смотрели на него, дразня и порицая. Он мягко захлопнул книгу и схватился за нее как за единственный путь к спасению. Да. Он действительно любит ее — теперь он мог признаться в этом. Это будет битва, в какой ему еще не приходилось сражаться.
Но в его руках надежда на успех.
Страница 5 из 5
