Фандом: Ориджиналы. Дети любят обвинять родителей в том, что именно из-за них жизнь не складывается: не то сказали, не тому научили, не то запретили… Но что если действительно все именно из-за них?
Добавить в моё избранное
9 мин, 35 сек 881
Лена ненавидит зиму, потому что зимой у нее всегда чешутся руки. И не только руки. Прямо болят и ноют, и это ужасно. У Лены аллергия на холод. Не метафорическая, а самая настоящая, с крапивницей и зудом — спасибо, конечно, что без отека горла, а то жизнь ее могла бы стать еще веселее.
Мама много лет упорно ей не верила, говорила, так не бывает. В этом вся мама: не важно, что пишут в медицинских источниках, не важно, что говорят врачи, не бывает, и все, просто меньше сладкого надо есть. Шоколад ведь аллерген? Ну вот, в нем все дело. Ты считаешь, что ешь мало шоколада? Значит, надо еще меньше. Вообще исключить. Поверила она, только когда услышала от своей подруги, что у ее двоюродной племянницы та же проблема… Да, в этом вся мама.
Лена хотела бы жить где-нибудь, где тепло. Ну, где хотя бы не бывает минусовых температур. Но увы, приходится жить здесь, потому что мама никуда переезжать не хочет и ей не велит, и аллергия на холод для нее не аргумент. Ее вообще мало что волнует из того, что с Леной происходит. Все, что ей интересно, — это что там у Лены с дипломом. А с дипломом у нее полная фигня, увы. Но тут мама сама виновата, сама же сказала: ты, мол, никогда его не защитишь.
Мама у Лены — ведьма. То есть правда, самая настоящая. Если она кому-то скажет фразу, в которой есть слова «ты всегда» или«ты никогда», то всё. Так оно и будет, всегда. Или никогда. Лена столько раз уже это проверяла, что больше не хочется совсем. Когда мама говорит что-то такое Лене, то она зажимает уши и громко мычит на одной ноте, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Самозащита и не должна выглядеть адекватной, главное, чтоб работала. Мама в таких случаях вздыхает и говорит: «Ты никогда не изменишься». Это Лена выслушивает спокойно, без всяких звуков: не меняться — это ее вполне устраивает.
Все нормальные люди ходят в торговый центр, чтобы развеяться, развлечься, сходить в кино или на каток, или чтобы купить подарки к праздникам, или еще что-нибудь в этом духе. А Лена ходит сюда в супермаркет, с поручениями от мамы. Мама этот торговый центр терпеть не может. В другие магазины, бывает, ходит сама, а в этот всегда посылает Лену…
Кругом огоньки, бутики, шарики, праздничное настроение, гирлянды, а у нее в голове список продуктов. «Пачка гречки и две риса, и не перепутай, пожалуйста, ты ведь всегда… ну перестань немедленно, ну хватит, ладно, иди, риса две, гречки одна, запомни». Гречка, рис, молоко, что там еще было? Яйца, да. Батон белого, половинка ржаного. Гречки одна упаковка, риса две. Или наоборот? О господи. Все-таки забыла. Надо было записать, но она так торопилась, что… Все из-за мамы, вот зачем она сказала «не перепутай»?! Придется ей звонить и переспрашивать. И мама, конечно, скажет много разного. Приятного и интересного. Как же не хочется!
Чтобы оттянуть минуту, когда все-таки придется звонить, Лена села на одну из расставленных вокруг скамеек и уставилась в прозрачный купол крыши. Допустим, она крайне утомилась и ей надо отдохнуть. Может же такое быть! С потолка вниз лился чистый яркий солнечный свет. Да, день выдался прекрасный, солнечный. Если бы он не был таким холодным, Лена была бы просто в восторге. А так… так только и остается смотреть на солнечный свет в окно. Или, как вот сейчас, в потолок. Лена где-то слышала, что стекло не пропускает какую-то важную часть солнечных лучей, оставляя от них только свет и тепло. Но ей всегда казалось, что даже через стекло, или через пластик, — не важно, через что именно, лишь бы видеть, — она чувствует их все, целиком, чувствует этот жар, чувствует энергию, исходящую из раскаленного огненного шара. Только этим она и спасалась зимой. Только этим.
Летом солнечный свет был громче, гуще и тяжелее. Летом он торжествовал надо всем, пробивался к ней — не важно, через облака ли, через тучи, он был везде, он был вездесущим, он питал ее и утешал. В жаркие дни Лена могла лежать на берегу озера, на самом солнцепеке, часами, впитывая свет и тепло. За этим, собственно, на пляж и ездила: купаться она не любила, так и не смогла понять, что остальные в этом находят. Ни разу, кстати, не сгорела, хотя все ее уверяли, что непременно должна.
Зимой солнечный свет был полупрозрачным, разбавленным, разведенным, еле ощутимым, но как же хорошо, что он все-таки был! Хуже всего бывало в те зимы, когда солнца подолгу не было видно. В этом смысле нынешняя зима была еще очень даже ничего. Хорошая зима, добрая. Хотя лучше бы зим все-таки не бывало вообще.
Свет струился с потолка, и Лене порой казалось, что она видит, как закручиваются внутри него воронки, световороты, маленькие солнечные вихри. Мама говорила — это от близорукости ей вечно мерещится непонятно что. Но Лена не была уверена, что мама права. Она сняла очки, и как всегда бывало в таких случаях, смутные контуры непонятно чего стали более отчетливыми, будто золотые чернила проступили на поверхности листа, которым их промакнули.
Мама много лет упорно ей не верила, говорила, так не бывает. В этом вся мама: не важно, что пишут в медицинских источниках, не важно, что говорят врачи, не бывает, и все, просто меньше сладкого надо есть. Шоколад ведь аллерген? Ну вот, в нем все дело. Ты считаешь, что ешь мало шоколада? Значит, надо еще меньше. Вообще исключить. Поверила она, только когда услышала от своей подруги, что у ее двоюродной племянницы та же проблема… Да, в этом вся мама.
Лена хотела бы жить где-нибудь, где тепло. Ну, где хотя бы не бывает минусовых температур. Но увы, приходится жить здесь, потому что мама никуда переезжать не хочет и ей не велит, и аллергия на холод для нее не аргумент. Ее вообще мало что волнует из того, что с Леной происходит. Все, что ей интересно, — это что там у Лены с дипломом. А с дипломом у нее полная фигня, увы. Но тут мама сама виновата, сама же сказала: ты, мол, никогда его не защитишь.
Мама у Лены — ведьма. То есть правда, самая настоящая. Если она кому-то скажет фразу, в которой есть слова «ты всегда» или«ты никогда», то всё. Так оно и будет, всегда. Или никогда. Лена столько раз уже это проверяла, что больше не хочется совсем. Когда мама говорит что-то такое Лене, то она зажимает уши и громко мычит на одной ноте, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Самозащита и не должна выглядеть адекватной, главное, чтоб работала. Мама в таких случаях вздыхает и говорит: «Ты никогда не изменишься». Это Лена выслушивает спокойно, без всяких звуков: не меняться — это ее вполне устраивает.
Все нормальные люди ходят в торговый центр, чтобы развеяться, развлечься, сходить в кино или на каток, или чтобы купить подарки к праздникам, или еще что-нибудь в этом духе. А Лена ходит сюда в супермаркет, с поручениями от мамы. Мама этот торговый центр терпеть не может. В другие магазины, бывает, ходит сама, а в этот всегда посылает Лену…
Кругом огоньки, бутики, шарики, праздничное настроение, гирлянды, а у нее в голове список продуктов. «Пачка гречки и две риса, и не перепутай, пожалуйста, ты ведь всегда… ну перестань немедленно, ну хватит, ладно, иди, риса две, гречки одна, запомни». Гречка, рис, молоко, что там еще было? Яйца, да. Батон белого, половинка ржаного. Гречки одна упаковка, риса две. Или наоборот? О господи. Все-таки забыла. Надо было записать, но она так торопилась, что… Все из-за мамы, вот зачем она сказала «не перепутай»?! Придется ей звонить и переспрашивать. И мама, конечно, скажет много разного. Приятного и интересного. Как же не хочется!
Чтобы оттянуть минуту, когда все-таки придется звонить, Лена села на одну из расставленных вокруг скамеек и уставилась в прозрачный купол крыши. Допустим, она крайне утомилась и ей надо отдохнуть. Может же такое быть! С потолка вниз лился чистый яркий солнечный свет. Да, день выдался прекрасный, солнечный. Если бы он не был таким холодным, Лена была бы просто в восторге. А так… так только и остается смотреть на солнечный свет в окно. Или, как вот сейчас, в потолок. Лена где-то слышала, что стекло не пропускает какую-то важную часть солнечных лучей, оставляя от них только свет и тепло. Но ей всегда казалось, что даже через стекло, или через пластик, — не важно, через что именно, лишь бы видеть, — она чувствует их все, целиком, чувствует этот жар, чувствует энергию, исходящую из раскаленного огненного шара. Только этим она и спасалась зимой. Только этим.
Летом солнечный свет был громче, гуще и тяжелее. Летом он торжествовал надо всем, пробивался к ней — не важно, через облака ли, через тучи, он был везде, он был вездесущим, он питал ее и утешал. В жаркие дни Лена могла лежать на берегу озера, на самом солнцепеке, часами, впитывая свет и тепло. За этим, собственно, на пляж и ездила: купаться она не любила, так и не смогла понять, что остальные в этом находят. Ни разу, кстати, не сгорела, хотя все ее уверяли, что непременно должна.
Зимой солнечный свет был полупрозрачным, разбавленным, разведенным, еле ощутимым, но как же хорошо, что он все-таки был! Хуже всего бывало в те зимы, когда солнца подолгу не было видно. В этом смысле нынешняя зима была еще очень даже ничего. Хорошая зима, добрая. Хотя лучше бы зим все-таки не бывало вообще.
Свет струился с потолка, и Лене порой казалось, что она видит, как закручиваются внутри него воронки, световороты, маленькие солнечные вихри. Мама говорила — это от близорукости ей вечно мерещится непонятно что. Но Лена не была уверена, что мама права. Она сняла очки, и как всегда бывало в таких случаях, смутные контуры непонятно чего стали более отчетливыми, будто золотые чернила проступили на поверхности листа, которым их промакнули.
Страница 1 из 3
