Фандом: Гримм. У Шона Ренарда и Ника Бёркхардта сложились странные отношения: не дружба и не сотрудничество, и, уж конечно, не любовь — просто Ник иногда приходит, потому что ему некуда больше идти, а Шона это устраивает. Шаткий баланс отношений, и его лучше не трогать: слишком велик риск потерять достигнутое равновесие. Привычный мир разрушает некто третий. Ник не помнит, с кем он столкнулся и чем его отравили, но самое главное — он постепенно забывает тех, кто был ему дорог, и скоро забудет Шона Ренарда.
Добавить в моё избранное
60 мин, 22 сек 12480
Шон прикрыл за собой дверь, подошёл ближе и огляделся: повсюду лежали книги и свитки — два открытых тома как раз служили Нику подушкой, а если чернила, которыми в них писали предки Гримма, окажутся не качественными, то послужат и затейливым макияжем. Шон без лишних церемоний вытащил книги из-под его щеки, вынул из разжавшихся пальцев карандаш, отнёс на стол и вернулся. В этом трейлере полно холодного оружия, но случись у Ника приступ лунатизма, он зарежется и карандашом.
— Ник, — позвал Шон, присаживаясь на застеленный старым покрывалом край. — Тебе нельзя спать. Не сейчас.
Гримм продолжал тихо сопеть и только сунул руку под голову. Футболка задралась, открыв длинный подведённый йодом порез выше поясницы и ещё один на рёбрах. За какое место его хоть трясти можно, чтобы не задеть раны? Шон осторожно поворошил его взлохмаченные волосы и, наклонившись ближе, чтобы заглянуть в лицо, невольно улыбнулся. От Ника пахло его лосьоном после бритья. Не в первый раз… Интересно, кто-нибудь в участке заметил ещё и эту интригующую деталь?
Однажды Шон решил, что оказать Нику помощь в сложной ситуации, компенсировать нанесённый его братом вред — отличный способ добиться доверия и безоговорочной преданности Гримма, но как-то незаметно получилось, что Ник стал обычной и естественной частью его жизни. Частью с ключом от его квартиры и зубной щёткой в его ванной. Конечно, они не дошли до фраз вроде «Зайдёшь сегодня? Хлеба купи», но Ник действительно покупал хлеб, если за день до этого обнаруживал, что тот заканчивается.
Шона до сих пор распирала гордость — хотя он и понимал, что беспричинная — за случай, когда по возвращении домой застал в прихожей посланника от Феррат, скрученного по рукам и ногам, и Гримма над ним. Всё было так, как должно быть, но кто-то вмешался в установленный порядок вещей.
Пока Ник спал, он был всё той же частью его жизни — когда проснётся, она перестанет существовать, и это уже неизбежно. После удара нельзя остановить летящий в кювет автомобиль — и хотя последствия ещё не ясны, а смятый кусок металла и пластика продолжает движение, катастрофа уже произошла. Проблемы в альянсе с Гриммом не должны менять сердцебиение, разве нет?
Шон осторожно провёл костяшками пальцев по впалой щеке Ника, поворошил упругий ёжик волос на виске и не успел отстраниться, когда Ник, сонно повернувшись на спину, приоткрыл потемневшие глаза, обхватил его за шею и притянул к себе. Понять, что происходит, он тоже не успел — губы Ника раскрылись навстречу, подрагивающие, горьковато-ментоловые и немного неловкие, словно он уже забыл, как целоваться, или просто не знал, как делать это с другим мужчиной. Они столкнулись языками, Шон слегка надавил, и Ник впустил его. Горячий, влажный и податливый, он отвечал на поцелуй, задыхаясь и изгибаясь всем телом, притягивал Шона к себе и одновременно пытался стянуть с него куртку. Одежда мешала — даже задравшаяся до подмышек футболка Ника была лишней. Шон приподнялся на руках — Ник сбивчиво застонал и потянулся следом, не отпуская его губы. Сжав тёплое и мягкое ото сна тело, Шон чуть отстранился, стянул наконец футболку с него и куртку вместе с футболкой с себя, придерживая за плечи, опустил Ника обратно на постель. Провёл, огибая багровые шершавые линии порезов, пальцами по выступающим рёбрам и впалому животу к тёмной полоске волос над поясом сползших слишком низко джинсов. Ник нетерпеливо приподнял бёдра и потянулся расстегнуть молнию сам, но Шон перехватил его запястья и завёл за голову, придержал одной рукой, склонился и коснулся губ, не целуя, а только дразня, ловя ими сбивчивое влажное дыхание. Нашёл пальцами пуговицу и провёл ладонью ниже, плавно надавил через плотную ткань джинсов — Ник застонал в голос.
Шона бросило в жар, перед глазами всё плыло от запаха их тел и ментоловых ноток лосьона, от неконтролируемого поведения Ника, их шумного дыхания, его стонов и всхлипывающих судорожных вдохов, от биения пульса в висках. Он смял приоткрытые мягкие губы, вжал Ника в постель, дернул, едва не вырвав, пуговицу на джинсах и снова прервал поцелуй, чтобы наконец их стянуть.
— Ты ведь не спишь? — хрипло прошептал Шон на ухо Нику, не узнавая собственный голос.
— Сплю, — спокойным ровным тоном возразил он, будто бы это кто-то другой сейчас изгибался, позволяя Шону поудобнее ухватить пояс его джинсов на пояснице.
— Что? — Шон отпрянул и встретил отчуждённый взгляд холодных серых глаз.
Ник задумчиво посмотрел на него, потом ровно и глубоко вздохнул, смежил веки и повернулся на бок досыпать.
— Твою… — зарычал Шон, до скрежета стиснул зубы и, чувствуя, как искажается лицо, протянул дрожащую от злости руку к горлу Ника, но ограничился удушением лишь воздуха рядом с ним, — … м-м-мать.
Надо было или сразу догадаться, или уже не спрашивать. Морщась от не самых приятных ощущений, Шон оглядел раскиданную по полу одежду и, пересев на край постели, задумчиво подпёр голову рукой.
— Ник, — позвал Шон, присаживаясь на застеленный старым покрывалом край. — Тебе нельзя спать. Не сейчас.
Гримм продолжал тихо сопеть и только сунул руку под голову. Футболка задралась, открыв длинный подведённый йодом порез выше поясницы и ещё один на рёбрах. За какое место его хоть трясти можно, чтобы не задеть раны? Шон осторожно поворошил его взлохмаченные волосы и, наклонившись ближе, чтобы заглянуть в лицо, невольно улыбнулся. От Ника пахло его лосьоном после бритья. Не в первый раз… Интересно, кто-нибудь в участке заметил ещё и эту интригующую деталь?
Однажды Шон решил, что оказать Нику помощь в сложной ситуации, компенсировать нанесённый его братом вред — отличный способ добиться доверия и безоговорочной преданности Гримма, но как-то незаметно получилось, что Ник стал обычной и естественной частью его жизни. Частью с ключом от его квартиры и зубной щёткой в его ванной. Конечно, они не дошли до фраз вроде «Зайдёшь сегодня? Хлеба купи», но Ник действительно покупал хлеб, если за день до этого обнаруживал, что тот заканчивается.
Шона до сих пор распирала гордость — хотя он и понимал, что беспричинная — за случай, когда по возвращении домой застал в прихожей посланника от Феррат, скрученного по рукам и ногам, и Гримма над ним. Всё было так, как должно быть, но кто-то вмешался в установленный порядок вещей.
Пока Ник спал, он был всё той же частью его жизни — когда проснётся, она перестанет существовать, и это уже неизбежно. После удара нельзя остановить летящий в кювет автомобиль — и хотя последствия ещё не ясны, а смятый кусок металла и пластика продолжает движение, катастрофа уже произошла. Проблемы в альянсе с Гриммом не должны менять сердцебиение, разве нет?
Шон осторожно провёл костяшками пальцев по впалой щеке Ника, поворошил упругий ёжик волос на виске и не успел отстраниться, когда Ник, сонно повернувшись на спину, приоткрыл потемневшие глаза, обхватил его за шею и притянул к себе. Понять, что происходит, он тоже не успел — губы Ника раскрылись навстречу, подрагивающие, горьковато-ментоловые и немного неловкие, словно он уже забыл, как целоваться, или просто не знал, как делать это с другим мужчиной. Они столкнулись языками, Шон слегка надавил, и Ник впустил его. Горячий, влажный и податливый, он отвечал на поцелуй, задыхаясь и изгибаясь всем телом, притягивал Шона к себе и одновременно пытался стянуть с него куртку. Одежда мешала — даже задравшаяся до подмышек футболка Ника была лишней. Шон приподнялся на руках — Ник сбивчиво застонал и потянулся следом, не отпуская его губы. Сжав тёплое и мягкое ото сна тело, Шон чуть отстранился, стянул наконец футболку с него и куртку вместе с футболкой с себя, придерживая за плечи, опустил Ника обратно на постель. Провёл, огибая багровые шершавые линии порезов, пальцами по выступающим рёбрам и впалому животу к тёмной полоске волос над поясом сползших слишком низко джинсов. Ник нетерпеливо приподнял бёдра и потянулся расстегнуть молнию сам, но Шон перехватил его запястья и завёл за голову, придержал одной рукой, склонился и коснулся губ, не целуя, а только дразня, ловя ими сбивчивое влажное дыхание. Нашёл пальцами пуговицу и провёл ладонью ниже, плавно надавил через плотную ткань джинсов — Ник застонал в голос.
Шона бросило в жар, перед глазами всё плыло от запаха их тел и ментоловых ноток лосьона, от неконтролируемого поведения Ника, их шумного дыхания, его стонов и всхлипывающих судорожных вдохов, от биения пульса в висках. Он смял приоткрытые мягкие губы, вжал Ника в постель, дернул, едва не вырвав, пуговицу на джинсах и снова прервал поцелуй, чтобы наконец их стянуть.
— Ты ведь не спишь? — хрипло прошептал Шон на ухо Нику, не узнавая собственный голос.
— Сплю, — спокойным ровным тоном возразил он, будто бы это кто-то другой сейчас изгибался, позволяя Шону поудобнее ухватить пояс его джинсов на пояснице.
— Что? — Шон отпрянул и встретил отчуждённый взгляд холодных серых глаз.
Ник задумчиво посмотрел на него, потом ровно и глубоко вздохнул, смежил веки и повернулся на бок досыпать.
— Твою… — зарычал Шон, до скрежета стиснул зубы и, чувствуя, как искажается лицо, протянул дрожащую от злости руку к горлу Ника, но ограничился удушением лишь воздуха рядом с ним, — … м-м-мать.
Надо было или сразу догадаться, или уже не спрашивать. Морщась от не самых приятных ощущений, Шон оглядел раскиданную по полу одежду и, пересев на край постели, задумчиво подпёр голову рукой.
Страница 12 из 17
