Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
Добавить в моё избранное
110 мин, 57 сек 5037
Хлопнувшие дверцы принадлежащего флоту Талига автомобиля, который стоял у дороги и вчера ночью. Вот почему так хлопотал Вальдес, досадуя, что два его друга не дружны между собой. Вот почему он так заманивал на гору, изображал сочувствие и обещал помочь. Помог. Вот что значил подслушанный сегодня разговор. Вальдес не хотел, чтобы его усилия пропали даром, потому настаивал на том, чтобы Альмейда признался сегодня. Чтобы окончательно втоптать в грязь жертву обмана.
Альмейда — настоящий, теперь не оставалось сомнений, — шагнул к нему, протянул руки, словно извиняясь. Бермессер ответил блоком, отскочил дальше, но снова едва не угодил в объятия. Альмейда смотрел на него с ужасом и болью — не понимал до конца, что натворил? Но Бермессер не собирался ничего прощать и ни в чём разбираться. Было уже слишком поздно. К такому предательству и такой насмешке он был не готов, и в груди огнём колыхалась жгучая обида.
— Не подходите, — процедил он. — Не смейте. Вам мало моего унижения, да?
— Ты всё не так понял! — рявкнул Альмейда. — Стой, не двигайся! Я тебе всё объясню!
— Ещё чего не хватало! — окрысился Бермессер. — Выслушивать ложь о том, что на самом деле вы с вашим драгоценным Ротгером хотели мне только добра? Думаете, я вам поверю?
Он сделал шаг назад, и камень, на который он опирался, внезапно ушёл куда-то вниз, выскользнул из-под ног. Бермессер оглянулся через плечо и пошатнулся: внизу громоздились выточенные морем каменные копья, между которыми плескались тёмные волны, несущие к подножию горы белую пену.
Альмейда с искажённым лицом прыгнул вперёд, но Бермессер не собирался давать ему снова себя коснуться. Никогда больше.
Отчаянно зазвенели серебряные колокольчики — и потонули в грохоте моря.
Мягкий мужской голос пел ему колыбельную на дриксен, ту же, какую нянька пела ему в детстве, и Бермессер против воли улыбнулся. Колыбельная означала, что всё хорошо и он в безопасности. Никаких больше Первых адмиралов, никакого обмана. От этой мысли стало легко, и он медленно разлепил глаза.
Свет ночника, хоть и слабый, обжигал, заставляя зажмуриться, и нескоро Бермессер привык к нему и смог осмотреться. Стены безликой комнаты были выкрашены белым. Постель, на которой он проснулся, больше напоминала койку, и с некоторым сожалением Бермессер сделал вывод, что жив и даже относительно здоров, если не считать руки в гипсе и забинтованной головы. Вот интересно, а вдруг и ведьмы, и Вальдес, и трамваи были только сном, бредом? А на самом деле он просто попал в аварию где-нибудь в Эйнрехте, ну или на него было покушение… А вдруг ни Вальдеса, ни Альмейды вообще нет на свете, они только приснились и скоро позабудутся? Бермессер так обрадовался этой мысли, что даже хмыкнул.
Рядом с ним кто-то пошевелился. Бермессер повернул голову, которая тут же отозвалась болью, сфокусировал зрение и едва удержался от удивлённого возгласа. Рядом с его изголовьем стояли стул и тумбочка. На стуле восседал адмирал цур зее собственной персоной и спал, положив голову и руки на тумбочку. На плечи у него был накинут белый халат. Бермессер некоторое время смотрел на своего командира, не зная, то ли смеяться, то ли плакать, и наконец позвал:
— Олаф!
На брудершафт за все годы совместной службы они так и не выпили, но Бермессер слишком сильно хотел узнать, что было правдой в его сне, а что ложью, и не удержался.
Кальдмеер поднял голову, поморгал спросонья и уставился на него, потирая щёку.
— Вернер, вы очнулись!
Он встал со стула и пересел на край койки.
— Так, — морщась, попросил Бермессер. — Скажите мне две вещи. Знаете ли вы человека по имени Ротгер Вальдес?
Кальдмеер с минуту смотрел на него, видимо, пытаясь определить, сошёл он с ума или ещё не совсем, а потом ответил:
— Господин вице-адмирал был здесь два часа назад, но персонал больницы счёл нужным попросить его удалиться…
— Это плохо, — помрачнел Бермессер. — Смею предположить, Рамона Альмейду вы тоже знаете?
— Эм… — растерялся Кальдмеер, шаря взглядом по палате, видимо, в поисках кнопки для вызова врача. — Разумеется, я знаю Первого адмирала Талига.
— Это ещё хуже, — пробормотал Бермессер. — Хуже некуда.
— Почему хуже? — мужественно спросил Кальдмеер. Судя по его виду, беседовать с сумасшедшими ему ещё не доводилось. — Альмейда привёз вас в больницу…
— Лучше бы он этого не делал… — стиснув зубы, проговорил Бермессер и закрыл глаза.
— Хоть кто-нибудь объяснит мне, в чём здесь дело? — опасно тихо проговорил Кальдмеер. Отлично зная, что таких тихонь, как он, злить не стоит, Бермессер открыл один глаз.
— Ничего, кроме того, что я никого не просил спасать мне жизнь. Это моё дело — расстаться с ней по собственному желанию.
Подавшись вперёд, Кальдмеер всматривался в его лицо.
— Вы хотите сказать, что со скалы прыгнули сами?
Альмейда — настоящий, теперь не оставалось сомнений, — шагнул к нему, протянул руки, словно извиняясь. Бермессер ответил блоком, отскочил дальше, но снова едва не угодил в объятия. Альмейда смотрел на него с ужасом и болью — не понимал до конца, что натворил? Но Бермессер не собирался ничего прощать и ни в чём разбираться. Было уже слишком поздно. К такому предательству и такой насмешке он был не готов, и в груди огнём колыхалась жгучая обида.
— Не подходите, — процедил он. — Не смейте. Вам мало моего унижения, да?
— Ты всё не так понял! — рявкнул Альмейда. — Стой, не двигайся! Я тебе всё объясню!
— Ещё чего не хватало! — окрысился Бермессер. — Выслушивать ложь о том, что на самом деле вы с вашим драгоценным Ротгером хотели мне только добра? Думаете, я вам поверю?
Он сделал шаг назад, и камень, на который он опирался, внезапно ушёл куда-то вниз, выскользнул из-под ног. Бермессер оглянулся через плечо и пошатнулся: внизу громоздились выточенные морем каменные копья, между которыми плескались тёмные волны, несущие к подножию горы белую пену.
Альмейда с искажённым лицом прыгнул вперёд, но Бермессер не собирался давать ему снова себя коснуться. Никогда больше.
Отчаянно зазвенели серебряные колокольчики — и потонули в грохоте моря.
Мягкий мужской голос пел ему колыбельную на дриксен, ту же, какую нянька пела ему в детстве, и Бермессер против воли улыбнулся. Колыбельная означала, что всё хорошо и он в безопасности. Никаких больше Первых адмиралов, никакого обмана. От этой мысли стало легко, и он медленно разлепил глаза.
Свет ночника, хоть и слабый, обжигал, заставляя зажмуриться, и нескоро Бермессер привык к нему и смог осмотреться. Стены безликой комнаты были выкрашены белым. Постель, на которой он проснулся, больше напоминала койку, и с некоторым сожалением Бермессер сделал вывод, что жив и даже относительно здоров, если не считать руки в гипсе и забинтованной головы. Вот интересно, а вдруг и ведьмы, и Вальдес, и трамваи были только сном, бредом? А на самом деле он просто попал в аварию где-нибудь в Эйнрехте, ну или на него было покушение… А вдруг ни Вальдеса, ни Альмейды вообще нет на свете, они только приснились и скоро позабудутся? Бермессер так обрадовался этой мысли, что даже хмыкнул.
Рядом с ним кто-то пошевелился. Бермессер повернул голову, которая тут же отозвалась болью, сфокусировал зрение и едва удержался от удивлённого возгласа. Рядом с его изголовьем стояли стул и тумбочка. На стуле восседал адмирал цур зее собственной персоной и спал, положив голову и руки на тумбочку. На плечи у него был накинут белый халат. Бермессер некоторое время смотрел на своего командира, не зная, то ли смеяться, то ли плакать, и наконец позвал:
— Олаф!
На брудершафт за все годы совместной службы они так и не выпили, но Бермессер слишком сильно хотел узнать, что было правдой в его сне, а что ложью, и не удержался.
Кальдмеер поднял голову, поморгал спросонья и уставился на него, потирая щёку.
— Вернер, вы очнулись!
Он встал со стула и пересел на край койки.
— Так, — морщась, попросил Бермессер. — Скажите мне две вещи. Знаете ли вы человека по имени Ротгер Вальдес?
Кальдмеер с минуту смотрел на него, видимо, пытаясь определить, сошёл он с ума или ещё не совсем, а потом ответил:
— Господин вице-адмирал был здесь два часа назад, но персонал больницы счёл нужным попросить его удалиться…
— Это плохо, — помрачнел Бермессер. — Смею предположить, Рамона Альмейду вы тоже знаете?
— Эм… — растерялся Кальдмеер, шаря взглядом по палате, видимо, в поисках кнопки для вызова врача. — Разумеется, я знаю Первого адмирала Талига.
— Это ещё хуже, — пробормотал Бермессер. — Хуже некуда.
— Почему хуже? — мужественно спросил Кальдмеер. Судя по его виду, беседовать с сумасшедшими ему ещё не доводилось. — Альмейда привёз вас в больницу…
— Лучше бы он этого не делал… — стиснув зубы, проговорил Бермессер и закрыл глаза.
— Хоть кто-нибудь объяснит мне, в чём здесь дело? — опасно тихо проговорил Кальдмеер. Отлично зная, что таких тихонь, как он, злить не стоит, Бермессер открыл один глаз.
— Ничего, кроме того, что я никого не просил спасать мне жизнь. Это моё дело — расстаться с ней по собственному желанию.
Подавшись вперёд, Кальдмеер всматривался в его лицо.
— Вы хотите сказать, что со скалы прыгнули сами?
Страница 23 из 31
