Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
Добавить в моё избранное
172 мин, 35 сек 3958
Неужели ты не видишь?! Лишусь тебя — лишусь всего!
— Но ты не любишь меня! Ты просто… просто…
— Что? Ну давай, говори! Я просто «что»?! Отправился за тобой в погоню — просто так. Попросил Дэза превратить целый живой лес в мои охотничьи угодья — просто так. Сделал родную мать кухаркой, стерев само воспоминание обо мне — тоже просто так. Влез в дорогие тряпки, корчу из себя принца — просто так, в театре играть решил, вот, тренируюсь. И панически боюсь своего будущего, как скотина деревенская, эгоистичная, обыкновенная — вообще ни о чем, а просто так. Развлекаюсь я тут, в общем, напропалую. Да? Да?!
— Ты… как будто повзрослел, — Ксавьер перестал вырывать вспотевшую ладонь из захвата. Они оба раскраснелись, кто от ярости, а кто от стыда.
— И угадай, кого благодарить? Твой пинок подействовал, — угрюмей прежнего ответил Эндж, но сначала отдышался от надрывного крика. — Послушай. Послушай старого меня. Знаешь, как бы он убеждал тебя? Вот что он наплел бы: «Я не могу устоять перед твоей задницей, я хочу тебя, всегда хочу тебя в нее. Я молод, глуп и перекачан гормонами дикого камышового кота, при всех других равных условиях я мог бы трахать пол, стол или вон того павлина, — он импульсивно ткнул пальцем во двор. — Но всё не так, равных условий нет. По необъяснимой причине я алкаю исключительно тебя. Называй меня животным, дегенератом или порченным ублюдком. Ты подарил мне свое сердце, а я даже не понял этого, увлеченный твоим мегасочным ртом. Я знаю, что я не ровня тебе, но, пожалуйста, дай мне шанс. Один сраный день. От восхода до заката. И если на закате ты скажешь мне:» Пошел вон«, — я покину и дворец, и Дримленд без единого возражения».
— Ангел, это слишком гру…
— Я еще не закончил! Теперь слушай другого меня! Я хотел, чтоб Джинн влюбил меня в тебя. Но он не может. А моё отчаяние любви не равняется. И моя страсть к постельным утехам. И моя мания преследовать тебя. Но я как будто болен… а ты — моё лекарство. От тоски, от ран, от простуды… от всего сразу. Я сам не заметил, как перестал нюхать кокаин, мне больше не хочется, он больше не прет, понимаешь? И вискарь с колой не прет, и экстази, и красненькие… и нет больше опасности передозировки. Но и радости нет. Счастья нет, спокойствия нет. Я на тебя смотрю — и дрожу, как алкаш в феврале под забором. А не смотрю — трясусь еще сильнее, хуже эпилептика в припадке. Не веришь, да? Я искусал себе щеки в лохмотья, унимая эту дрожь. Показать? Были б ногти длинные — исполосовал бы себя ими, чтоб просто встать ровно, а не шатаясь, как доходяга. Я забыл, что это и как это — когда чувствуешь себя нормально. Ты скажешь, что это бред, в последний раз я был в порядке позавчера… Да, был. Но в какой-то другой жизни. Будто десять лет прошло — между позавчера и сегодня. И все десять лет я бегу в надежде тебя догнать. Поймать за эту руку, — он взглянул на белые-белые пальцы, неподвижно переплетенные с его пальцами. — Но ты вырываешь руку и исчезаешь. Я видел это во сне, пока Дэз вез нас сюда в образе дракона. Тысячу раз увидел, как выхожу из кэба на лужайку перед дворцом, а тебя нет. И во дворце тебя нет. Нигде тебя нет. И ни мольбами, ни рыданиями тебя не вернуть. И угрожать из-за тебя расправой тоже не… некому, — он оборвал на полуслове, переводя дыхание. — На тысячу первый раз я проснулся. А тысяча второй — происходит прямо сейчас. Ты сказал, я не люблю тебя. А я подпрыгивал на брусчатке и думал: «Мои сны темны. Было бы здорово, если бы ты озарил их». И ниже опускал глаза. И представлял, как…
— Сжал в объятиях, не желая отпускать свой призрак тихого омута, — странноватым голосом дополнил за него Ксавьер. Словно продекламировал из пьесы. Или из сновидения.
Ангел ненадолго остолбенел. Еле справился с одеревеневшим языком.
— Ты… не можешь этого знать. Даже Джинни не способен влезть в мои мысли!
Златовлас туманно пожал плечами. Смешанное выражение его лица сам черт бы не прочел.
— И? Не изволишь объясниться?! Что это за хрень происходит? Ксавьер! Аурор!
— Прости, — он уклонился от лобовой атаки, которая в случае успеха прижала бы его к стенке кэба. Тронул Ангела за плечо. — Мне тоже кое-что приснилось. И я страстно хочу тебе поверить.
— Я буду свататься за тебя у короля. И у него нет формальных причин отказывать! С моим новым статусом, с титулом…
— Я знаю, Эндж.
— Тогда в чем дело?!
— Не кипятись, — Златовлас прижался к нему сзади без предупреждения, заставив вздрогнуть с головы до пят. — Я сказал, что ты не любишь меня, и думал, что я прав. Но я был прав лет пять назад… то есть вчера где-то — по твоему летосчислению. А сегодня я не прав. Видимо, в лесу кто-то издох. Кто-то большой и толстый. И вонючий.
— Печные эльфы, да о чем ты?!
— Потише, — томно и даже кокетливо он обвил Ангела за бедра, отправив во вторую волну мучительной дрожи. — Я уже видел тебя голым, мы переспали трижды…
— Но ты не любишь меня! Ты просто… просто…
— Что? Ну давай, говори! Я просто «что»?! Отправился за тобой в погоню — просто так. Попросил Дэза превратить целый живой лес в мои охотничьи угодья — просто так. Сделал родную мать кухаркой, стерев само воспоминание обо мне — тоже просто так. Влез в дорогие тряпки, корчу из себя принца — просто так, в театре играть решил, вот, тренируюсь. И панически боюсь своего будущего, как скотина деревенская, эгоистичная, обыкновенная — вообще ни о чем, а просто так. Развлекаюсь я тут, в общем, напропалую. Да? Да?!
— Ты… как будто повзрослел, — Ксавьер перестал вырывать вспотевшую ладонь из захвата. Они оба раскраснелись, кто от ярости, а кто от стыда.
— И угадай, кого благодарить? Твой пинок подействовал, — угрюмей прежнего ответил Эндж, но сначала отдышался от надрывного крика. — Послушай. Послушай старого меня. Знаешь, как бы он убеждал тебя? Вот что он наплел бы: «Я не могу устоять перед твоей задницей, я хочу тебя, всегда хочу тебя в нее. Я молод, глуп и перекачан гормонами дикого камышового кота, при всех других равных условиях я мог бы трахать пол, стол или вон того павлина, — он импульсивно ткнул пальцем во двор. — Но всё не так, равных условий нет. По необъяснимой причине я алкаю исключительно тебя. Называй меня животным, дегенератом или порченным ублюдком. Ты подарил мне свое сердце, а я даже не понял этого, увлеченный твоим мегасочным ртом. Я знаю, что я не ровня тебе, но, пожалуйста, дай мне шанс. Один сраный день. От восхода до заката. И если на закате ты скажешь мне:» Пошел вон«, — я покину и дворец, и Дримленд без единого возражения».
— Ангел, это слишком гру…
— Я еще не закончил! Теперь слушай другого меня! Я хотел, чтоб Джинн влюбил меня в тебя. Но он не может. А моё отчаяние любви не равняется. И моя страсть к постельным утехам. И моя мания преследовать тебя. Но я как будто болен… а ты — моё лекарство. От тоски, от ран, от простуды… от всего сразу. Я сам не заметил, как перестал нюхать кокаин, мне больше не хочется, он больше не прет, понимаешь? И вискарь с колой не прет, и экстази, и красненькие… и нет больше опасности передозировки. Но и радости нет. Счастья нет, спокойствия нет. Я на тебя смотрю — и дрожу, как алкаш в феврале под забором. А не смотрю — трясусь еще сильнее, хуже эпилептика в припадке. Не веришь, да? Я искусал себе щеки в лохмотья, унимая эту дрожь. Показать? Были б ногти длинные — исполосовал бы себя ими, чтоб просто встать ровно, а не шатаясь, как доходяга. Я забыл, что это и как это — когда чувствуешь себя нормально. Ты скажешь, что это бред, в последний раз я был в порядке позавчера… Да, был. Но в какой-то другой жизни. Будто десять лет прошло — между позавчера и сегодня. И все десять лет я бегу в надежде тебя догнать. Поймать за эту руку, — он взглянул на белые-белые пальцы, неподвижно переплетенные с его пальцами. — Но ты вырываешь руку и исчезаешь. Я видел это во сне, пока Дэз вез нас сюда в образе дракона. Тысячу раз увидел, как выхожу из кэба на лужайку перед дворцом, а тебя нет. И во дворце тебя нет. Нигде тебя нет. И ни мольбами, ни рыданиями тебя не вернуть. И угрожать из-за тебя расправой тоже не… некому, — он оборвал на полуслове, переводя дыхание. — На тысячу первый раз я проснулся. А тысяча второй — происходит прямо сейчас. Ты сказал, я не люблю тебя. А я подпрыгивал на брусчатке и думал: «Мои сны темны. Было бы здорово, если бы ты озарил их». И ниже опускал глаза. И представлял, как…
— Сжал в объятиях, не желая отпускать свой призрак тихого омута, — странноватым голосом дополнил за него Ксавьер. Словно продекламировал из пьесы. Или из сновидения.
Ангел ненадолго остолбенел. Еле справился с одеревеневшим языком.
— Ты… не можешь этого знать. Даже Джинни не способен влезть в мои мысли!
Златовлас туманно пожал плечами. Смешанное выражение его лица сам черт бы не прочел.
— И? Не изволишь объясниться?! Что это за хрень происходит? Ксавьер! Аурор!
— Прости, — он уклонился от лобовой атаки, которая в случае успеха прижала бы его к стенке кэба. Тронул Ангела за плечо. — Мне тоже кое-что приснилось. И я страстно хочу тебе поверить.
— Я буду свататься за тебя у короля. И у него нет формальных причин отказывать! С моим новым статусом, с титулом…
— Я знаю, Эндж.
— Тогда в чем дело?!
— Не кипятись, — Златовлас прижался к нему сзади без предупреждения, заставив вздрогнуть с головы до пят. — Я сказал, что ты не любишь меня, и думал, что я прав. Но я был прав лет пять назад… то есть вчера где-то — по твоему летосчислению. А сегодня я не прав. Видимо, в лесу кто-то издох. Кто-то большой и толстый. И вонючий.
— Печные эльфы, да о чем ты?!
— Потише, — томно и даже кокетливо он обвил Ангела за бедра, отправив во вторую волну мучительной дрожи. — Я уже видел тебя голым, мы переспали трижды…
Страница 30 из 48
