Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
Добавить в моё избранное
172 мин, 35 сек 3974
— Только ты. Моя очередь: чего ты хотел за все плюшки и тефтельки? Колись, самое время.
— Не так громко.
Дэз опасливо повертелся, будто их могли подслушивать, и наклонился шепнуть что-то на ушко. Ксавьер, заинтригованный, невольно начал к ним подходить, но желание Джинна оказалось очень коротким (и, несомненно, емким). Он закончил делиться тайнами и встал со скромным просительным видом поодаль. Крепко сжал губы. Вся его поза дышала стыдливым «больше никому ничего, ни гу-гу».
Ангел же удивленно вскинул брови. В расширенных синих глазах металось нечто, отдаленно похожее на «а мне точно не послышалось?», но больше — шок. Жутенький сюрприз, который ему подсунул Дэз, точно не был билетом в кино или в бордель: простые житейские радости вавилонский маг покупал себе сам, еще и со скидкой.
Принц, устав пасти наскучившее зеркало и уже буквально давясь слюной от любопытства, нетерпеливо и назойливо покашлял. Чуть не сорвавшийся медовый месяц, насильно навязанное бессмертие, даже промозглый холод подземелья были давно и прочно забыты. Он едва сдерживался, чтоб не выкрикнуть свой возмущенный вопрос. Каково было Джинни — только Дхарме и Йоге известно. Но пауза была длинной. Сохранять фирменный покерфейс и до кучи спокойно дышать тянуло на тринадцатый подвиг Херакла.
Черный Берет о желании своего всемогущего барабанщика вовсе не думал. Он размышлял о том, что будет дальше. Что натворит в ярости Принц, как начнут травить и гнобить их обычные люди, в какой водоворот устремится вся его жизнь, если он произнесет «да», если разрешит это вывернутое наизнанку безумие. Сильно шарахнутый по голове во время бегства из горящей крепости или же от рождения такой? Дезерэтт искусно притворялся нормальным, рассудительным и вменяемым, годами обманывал — возможно, даже самого себя. Да и разве настоящий псих может признать в себе психа? Упоротого наотмашь, настолько коматозного, чтоб врачи при осмотре не заметили, в сто раз хуже, чем просто объевшегося грибами и галлюцинирующего на дискотеках сутки напролет.
Но он был другом. Настоящим. Верным. Лучшим. И Ангел пообещал ему это.
— Хорошо. Я разрешаю.
Дезерэтт забрал праздную длань Ангела в две свои, огрубевшие от прополки моркови. Церемонно подвел в угол подземелья. В какой? Ну конечно, в тот самый — к подозрительному зеркалу. Два отражения, стройное и массивное, на одном крупными буквами подписана непонятная жажда, на другом — честное недоумение. Но продлилась неловкая заминка всего пару лишних секунд. Маленький изъян, ямка, вогнутость на посеребренной поверхности стекла… она встала точно на груди у отраженного Энджи и колыхнулась. Но не исчезла, не разгладилась, а поползла по зеркалу вверх, порождая новые горбы и впадины, рябь и волны.
Ангел окаменел. Оно и понятно, пугаться было чего — зеркало взбесилось! Или не совсем зеркало? Все равно застыть эффектной статуей с панически расширенными глазами было лучше, чем бегать по кругу и истошно орать. Зато Ксавьер тонко заверещал, отлепившись от стены: ему хватило любопытства вывернуть шею, поглазев в зеркало сбоку, но не увидеть в нём ни себя, ни Джинна. Зато по ту сторону почему-то остался Эндж, точнее пародия на него, с больным восково-бледным лицом… И вот он, оно — преспокойно двигалось. Ходило по мерзлому земляному полу, померило его неровными, как с похмелья, шагами за пределами бронзовой рамы, затем вернулось. И уголки тех других губ дергались во все стороны, от отчаянного усилия что-то выразить. Может, пытались улыбнуться… или что-то пафосное ввернуть? Пока зрители молчат, сдурев — кто от удавшегося баловства, а кто от ужаса.
Внутри закоченевшей оболочки из кожи, костей и семидесяти кило сексуальности настоящий Ангел тихо простился с миром и умирал: от удушья, остановки сердца, некроза мозга… да всего, всё стопарнулось. Ксавьер пытался развлечь его грохотом своего падающего тела, но зря старался. Дэз прощупал пульс княжича — слабый, но еще в наличии — поломался для виду, притворяясь, что не знает, как решаются такие проблемы, но потом плюнул на свидетелей и бомбочкой нырнул… да-да, именно туда, в зеркало. Оно пропустило его без единого «плюха», рябь пошла сильнее, завернулась кренделем, и всё замерло.
А затем живые и обморочные, не успев ахнуть и возмутиться такому кордебалету, услышали голос: Дэз, маленько потоптавшись по другую сторону зеркала и потемнев волосами с ярко-красного до винного, завел светскую беседу с отраженным луноликим Ангелом. Правда, его вкрадчивые елейные слова… ни одно не удалось разобрать.
— Не так громко.
Дэз опасливо повертелся, будто их могли подслушивать, и наклонился шепнуть что-то на ушко. Ксавьер, заинтригованный, невольно начал к ним подходить, но желание Джинна оказалось очень коротким (и, несомненно, емким). Он закончил делиться тайнами и встал со скромным просительным видом поодаль. Крепко сжал губы. Вся его поза дышала стыдливым «больше никому ничего, ни гу-гу».
Ангел же удивленно вскинул брови. В расширенных синих глазах металось нечто, отдаленно похожее на «а мне точно не послышалось?», но больше — шок. Жутенький сюрприз, который ему подсунул Дэз, точно не был билетом в кино или в бордель: простые житейские радости вавилонский маг покупал себе сам, еще и со скидкой.
Принц, устав пасти наскучившее зеркало и уже буквально давясь слюной от любопытства, нетерпеливо и назойливо покашлял. Чуть не сорвавшийся медовый месяц, насильно навязанное бессмертие, даже промозглый холод подземелья были давно и прочно забыты. Он едва сдерживался, чтоб не выкрикнуть свой возмущенный вопрос. Каково было Джинни — только Дхарме и Йоге известно. Но пауза была длинной. Сохранять фирменный покерфейс и до кучи спокойно дышать тянуло на тринадцатый подвиг Херакла.
Черный Берет о желании своего всемогущего барабанщика вовсе не думал. Он размышлял о том, что будет дальше. Что натворит в ярости Принц, как начнут травить и гнобить их обычные люди, в какой водоворот устремится вся его жизнь, если он произнесет «да», если разрешит это вывернутое наизнанку безумие. Сильно шарахнутый по голове во время бегства из горящей крепости или же от рождения такой? Дезерэтт искусно притворялся нормальным, рассудительным и вменяемым, годами обманывал — возможно, даже самого себя. Да и разве настоящий псих может признать в себе психа? Упоротого наотмашь, настолько коматозного, чтоб врачи при осмотре не заметили, в сто раз хуже, чем просто объевшегося грибами и галлюцинирующего на дискотеках сутки напролет.
Но он был другом. Настоящим. Верным. Лучшим. И Ангел пообещал ему это.
— Хорошо. Я разрешаю.
Эпилог
Ксавьер капитулировал. Нашел шероховатую стену и слился с ней цветом и текстурой. В умных книжках на эту тему были вырваны страницы, но он и без подсказок догадался, кто здесь третий лишний. Вопросы — тоже лишние. Ответ разыграют прямо на этих хреново освещенных подмостках, hic et nunc, без его участия. Зато все его подспудные страхи и подозрения оправдаются. Он и об этом догадался. Попой почуял.Дезерэтт забрал праздную длань Ангела в две свои, огрубевшие от прополки моркови. Церемонно подвел в угол подземелья. В какой? Ну конечно, в тот самый — к подозрительному зеркалу. Два отражения, стройное и массивное, на одном крупными буквами подписана непонятная жажда, на другом — честное недоумение. Но продлилась неловкая заминка всего пару лишних секунд. Маленький изъян, ямка, вогнутость на посеребренной поверхности стекла… она встала точно на груди у отраженного Энджи и колыхнулась. Но не исчезла, не разгладилась, а поползла по зеркалу вверх, порождая новые горбы и впадины, рябь и волны.
Ангел окаменел. Оно и понятно, пугаться было чего — зеркало взбесилось! Или не совсем зеркало? Все равно застыть эффектной статуей с панически расширенными глазами было лучше, чем бегать по кругу и истошно орать. Зато Ксавьер тонко заверещал, отлепившись от стены: ему хватило любопытства вывернуть шею, поглазев в зеркало сбоку, но не увидеть в нём ни себя, ни Джинна. Зато по ту сторону почему-то остался Эндж, точнее пародия на него, с больным восково-бледным лицом… И вот он, оно — преспокойно двигалось. Ходило по мерзлому земляному полу, померило его неровными, как с похмелья, шагами за пределами бронзовой рамы, затем вернулось. И уголки тех других губ дергались во все стороны, от отчаянного усилия что-то выразить. Может, пытались улыбнуться… или что-то пафосное ввернуть? Пока зрители молчат, сдурев — кто от удавшегося баловства, а кто от ужаса.
Внутри закоченевшей оболочки из кожи, костей и семидесяти кило сексуальности настоящий Ангел тихо простился с миром и умирал: от удушья, остановки сердца, некроза мозга… да всего, всё стопарнулось. Ксавьер пытался развлечь его грохотом своего падающего тела, но зря старался. Дэз прощупал пульс княжича — слабый, но еще в наличии — поломался для виду, притворяясь, что не знает, как решаются такие проблемы, но потом плюнул на свидетелей и бомбочкой нырнул… да-да, именно туда, в зеркало. Оно пропустило его без единого «плюха», рябь пошла сильнее, завернулась кренделем, и всё замерло.
А затем живые и обморочные, не успев ахнуть и возмутиться такому кордебалету, услышали голос: Дэз, маленько потоптавшись по другую сторону зеркала и потемнев волосами с ярко-красного до винного, завел светскую беседу с отраженным луноликим Ангелом. Правда, его вкрадчивые елейные слова… ни одно не удалось разобрать.
Страница 46 из 48
