Фандом: Ориджиналы. Порой так хочется увидеть за повседневностью чудо, магию, волшебных существ или духов… только на самом-то деле лучше бы всего этого не видеть никогда. Чудеса выходят страшноватые, а с волшебными существами лучше вовсе не встречаться, до того они бывают опасны. Но что поделать, если уже оказался по уши… в сказке.
Добавить в моё избранное
17 мин, 44 сек 7572
Вроде бы, гуляли внутри торгового центра. Заходили куда-то? Или все-таки нет, только собирались? Кажется, все-таки заходили: точно помнил ее профиль, подсвеченный сзади голубоватой лампой, она смотрела в сторону от него, сквозь витрину заведения, и чему-то мечтательно улыбалась. Его словам? Своим мыслям? О чем-то говорили, о чем — тоже не помнил, зато помнил, что она много смеялась, а смех у нее оказался прекрасный, звонкий, но нежный, под стать ей. Тоже ангельский. Наверно, ему все-таки удалось быть хотя бы забавным, раз она столько смеялась и не ушла. Помнил, что очень хотел взять ее за руку, но боялся, робел ужасно, казалось, если она вдруг не одобрит и руку отнимет, то ли под землю провалится со стыда, то ли просто умрет на месте.
А временами — вот это очень хорошо запомнилось — будто накатывало что-то, смывало все эти сентиментальные бредни про ангельский смех и про «взять за руку», и так и толкало втянуть ее в любое ближайшее помещение «только для персонала» — туалет, кладовку, не важно куда, — и просто задрать ей юбку прямо там, без всяких там ухищрений и букетов, она простая официантка, она с ним уже пошла, она наверняка не откажет. Быстро приходил в себя (в себя ли?), думал: там вполне могут оказаться камеры, а он эксгибиционизмом сроду не страдал — и не наслаждался им. Думал: что вообще за ерунда, если захотелось не большой любви, как сначала показалось, а секса, он может себе позволить просто позвать ее к себе. Думал: что за идиотские подростковые фантазии? Думал о том, как она ахнет от неожиданности и сначала станет отбиваться, а потом — перестанет, потому что и сама того же хочет…
Шел рядом, говорил что-то, боялся взять за руку.
Проводил — не до дома, а почему-то до той же пиццерии, где она работала, но только задним числом сообразил, что ей же там, вроде бы, делать нечего, смена же закончилась, так? Она тогда улыбнулась и сказала:
— Спасибо, это было самое необычное свидание в моей жизни.
И зашла внутрь раньше, чем он успел подобрать достойный эпитет, чтобы описать, каким это свидание стало для него. Помахал ей рукой через стеклянные двери, ушел. Дома никак не мог понять, как так вышло: как он мог не договориться о следующем свидании, не попросить ее номер телефона, не узнать, кто она, где живет, да ладно — где живет, как ее зовут хотя бы?! Вернулся через пару дней с твердым намерением уж теперь-то сделать все по-своему, так, чтобы их встреча не была похожа на бредовый сон. И снова они гуляли где-то, и снова говорили, и снова спазмами, приступами накатывало желание, непохожее ни на влюбленность, ни на страсть, ни капли тепла в себе не содержащее, одну лишь жажду обладания. Так и не спросил, как ее зовут. А может быть, и спрашивал, но не запомнил ответа. На работе она совершенно точно носила на груди бейджик с именем. Ни разу на него не смотрел.
И вот — пришел снова, в очередной раз. А пиццерии больше нет, и светловолосой девушки, значит, тоже нет. И не только пиццерии нет, но и того стеклянного аквариума, в котором она располагалась. Теперь вместо нее здесь был воткнут лифт, который — он это точно знал — в этом месте располагаться никак не мог.
Смотрел на лифт и чувствовал себя идиотом-рыцарем перед входом в драконью пещеру. Непонятно, с чего вообще взял, что лифт и пиццерия как-то взаимосвязаны, что сунувшись в лифт, можно узнать, где теперь искать ту самую девушку, до сих пор безымянную, прекрасную, ангельскую. Почему бы для начала не вернуться к плану этажа, не свериться с ним? Может быть, он заблудился, не туда свернул, вообще не на том этаже находится — и не важно, что вот он, обувной магазинчик по соседству, а вон примелькавшаяся за столько визитов тележка с мороженым (почему он ни разу даже этого мороженого ей не предложил? Или предлагал… Может, это просто другое место, хоть и очень похожее, надо вернуться к плану, посмотреть, разобраться, выяснить, как тут мог оказаться лифт… Вместо этого нажал на кнопку вызова, дождался лифта, зашел внутрь, игнорируя мелкую дрожь пальцев и холод в затылке. Озадаченно уставился на панель с кнопками. Этажей было десять: от минус второго до восьмого. Ну, минус второй, допустим, это нормально, торговый центр и в самом деле уходил под землю на два этажа, там располагалась парковка, большой магазин с товарами для дома и, кажется, что-то еще, не помнил точно. Но вверх-то этажей было всего три. Не четыре, не пять и уж тем более не восемь.
Нажал кнопку восьмого этажа. Затаил дыхание. Вот точно так же когда-то много лет назад он открывал дверь с табличкой «вход воспрещен», не зная, но чувствуя, что это изменит его жизнь… да что за чушь в голову лезет? Ничего не изменилось в его жизни от того, что он не помнит нескольких часов. Абсолютно ничего. Люди порой и большие отрезки времени не запоминают — из-за алкоголя, например. Или просто по рассеянности. Или потому что нечего там помнить.
Не заметил, чтобы лифт куда-то ехал. Не заметил, чтобы он останавливался.
А временами — вот это очень хорошо запомнилось — будто накатывало что-то, смывало все эти сентиментальные бредни про ангельский смех и про «взять за руку», и так и толкало втянуть ее в любое ближайшее помещение «только для персонала» — туалет, кладовку, не важно куда, — и просто задрать ей юбку прямо там, без всяких там ухищрений и букетов, она простая официантка, она с ним уже пошла, она наверняка не откажет. Быстро приходил в себя (в себя ли?), думал: там вполне могут оказаться камеры, а он эксгибиционизмом сроду не страдал — и не наслаждался им. Думал: что вообще за ерунда, если захотелось не большой любви, как сначала показалось, а секса, он может себе позволить просто позвать ее к себе. Думал: что за идиотские подростковые фантазии? Думал о том, как она ахнет от неожиданности и сначала станет отбиваться, а потом — перестанет, потому что и сама того же хочет…
Шел рядом, говорил что-то, боялся взять за руку.
Проводил — не до дома, а почему-то до той же пиццерии, где она работала, но только задним числом сообразил, что ей же там, вроде бы, делать нечего, смена же закончилась, так? Она тогда улыбнулась и сказала:
— Спасибо, это было самое необычное свидание в моей жизни.
И зашла внутрь раньше, чем он успел подобрать достойный эпитет, чтобы описать, каким это свидание стало для него. Помахал ей рукой через стеклянные двери, ушел. Дома никак не мог понять, как так вышло: как он мог не договориться о следующем свидании, не попросить ее номер телефона, не узнать, кто она, где живет, да ладно — где живет, как ее зовут хотя бы?! Вернулся через пару дней с твердым намерением уж теперь-то сделать все по-своему, так, чтобы их встреча не была похожа на бредовый сон. И снова они гуляли где-то, и снова говорили, и снова спазмами, приступами накатывало желание, непохожее ни на влюбленность, ни на страсть, ни капли тепла в себе не содержащее, одну лишь жажду обладания. Так и не спросил, как ее зовут. А может быть, и спрашивал, но не запомнил ответа. На работе она совершенно точно носила на груди бейджик с именем. Ни разу на него не смотрел.
И вот — пришел снова, в очередной раз. А пиццерии больше нет, и светловолосой девушки, значит, тоже нет. И не только пиццерии нет, но и того стеклянного аквариума, в котором она располагалась. Теперь вместо нее здесь был воткнут лифт, который — он это точно знал — в этом месте располагаться никак не мог.
Смотрел на лифт и чувствовал себя идиотом-рыцарем перед входом в драконью пещеру. Непонятно, с чего вообще взял, что лифт и пиццерия как-то взаимосвязаны, что сунувшись в лифт, можно узнать, где теперь искать ту самую девушку, до сих пор безымянную, прекрасную, ангельскую. Почему бы для начала не вернуться к плану этажа, не свериться с ним? Может быть, он заблудился, не туда свернул, вообще не на том этаже находится — и не важно, что вот он, обувной магазинчик по соседству, а вон примелькавшаяся за столько визитов тележка с мороженым (почему он ни разу даже этого мороженого ей не предложил? Или предлагал… Может, это просто другое место, хоть и очень похожее, надо вернуться к плану, посмотреть, разобраться, выяснить, как тут мог оказаться лифт… Вместо этого нажал на кнопку вызова, дождался лифта, зашел внутрь, игнорируя мелкую дрожь пальцев и холод в затылке. Озадаченно уставился на панель с кнопками. Этажей было десять: от минус второго до восьмого. Ну, минус второй, допустим, это нормально, торговый центр и в самом деле уходил под землю на два этажа, там располагалась парковка, большой магазин с товарами для дома и, кажется, что-то еще, не помнил точно. Но вверх-то этажей было всего три. Не четыре, не пять и уж тем более не восемь.
Нажал кнопку восьмого этажа. Затаил дыхание. Вот точно так же когда-то много лет назад он открывал дверь с табличкой «вход воспрещен», не зная, но чувствуя, что это изменит его жизнь… да что за чушь в голову лезет? Ничего не изменилось в его жизни от того, что он не помнит нескольких часов. Абсолютно ничего. Люди порой и большие отрезки времени не запоминают — из-за алкоголя, например. Или просто по рассеянности. Или потому что нечего там помнить.
Не заметил, чтобы лифт куда-то ехал. Не заметил, чтобы он останавливался.
Страница 2 из 5
