Фандом: Ориджиналы. В пограничном трактире тетушки Линны всегда можно услышать презанятную историю, а, может, и повстречаться с чудесами. Только не забудьте похвалить ее чай!
Добавить в моё избранное
20 мин, 19 сек 19473
Ах, это ты! Здравствуй! Давненько тебя не было, я уж и ждать перестала… Да шучу, шучу, конечно. Я тебя всегда жду, ты же знаешь. Но в этот раз это действительно наглость — почти два месяца тебя где-то ветер носил. Хоть бы одним глазком на минутку заглянул: стоит ли-де трактир любимый, да не снесло ли Потоком… Ведь нет же — ни слуху, ни духу! Так я тебе и поверила, что у тебя чуть больше недели прошло. Ты же враль тот еще, а мне и не проверить никак. Знаю ведь, что всякое бывает. Ну да ладно. Пришел, и хорошо. Да только ты же, как всегда, ненадолго, да? Чую я — ветер твой снаружи дожидается, и постукивает, и постанывает нетерпеливо. Норовистый он у тебя… Садись уже.
Ну, чего тебе предложить? Чего твоей душеньке неугомонной желается? Чаю… Что это за «не надо, не хочется»? Я-то тебя знаю, тебе только истории мои подавай, но ты и уговор не забывай. Я тебе истории рассказываю, а ты мой чай пьешь. А то где спросят: «Как там Линнин чаек? Такой же вкусный, как раньше?» — а ты и не сможешь ответить. И что люди подумают? Так мне всех клиентов и распугаешь. В нашем деле одно слово несказанное погубить может. Добавлю-ка я лучше тебе в чай лунной росы. И… Да, пожалуй, парочку снов предрассветных — они тебе в ближайшее время ой как пригодятся! Не сомневайся, пригодятся точно, уж я слов на ветер не бросаю, тем более, на твой.
Ну вот, теперь пей. И не забудь восхищение на морде лица изобразить, я в оба глаза слежу! Так-то лучше. История-история. Можешь ли ты еще хоть о чем-нибудь думать? А расскажу-ка я тебе вот что…
Давно дело было, да не очень. Потоком нас с тех пор сильно снесло. Тогда трактир мой на другом конце города стоял — у самой Туманной Границы. Там, сам знаешь, места те еще. И гости под стать месту — редко кто больше одного раза заходил, разве что нарочно ко мне. А так все больше странники разные, мутные, слова лишнего из них не вытянешь. А то и вообще непонятно — наваждение ли, человек ли, или сновидение чье-то беспокойное. Одним словом, всякого хватало, а местные почти не ходили — кто ж сам к Туманной Границе пойдет? Утянет, и оглянуться не успеешь. А у нас тут охотников до таких фокусов мало.
Местные хоть почти не заглядывали, но вот одна девочка чуть не каждый день ко мне приходила. Ах, какая девочка была! Необыкновенная. Сначала и незаметно, а потом понимаешь — чудес-то у нее полные карманы. И она не тебе чета. Ты у нас сам — чудеснее не выдумаешь, а она самая обычная милая девочка, а чудеса ее выбрали за что-то, полюбили. Ветры наши всегда за нею притаскивались, под окнами ложились и ждали, пока она чаю напьется и со мной наговорится. А она выходила, трепала их, как щенков несмышленых, и мчалась с ними наперегонки до поворота к Городу. Конечно, не побегаешь. Только ветры ей поддавались, всегда обогнать себя давали. Так-то! А она радовалась, совсем как ребенок малый, и уж самой за поворотом не видно становилось, а смех ее все звенел в воздухе, в окна ко мне залетал. Я его даже поймала пару раз — усталым путникам в чай добавлять. Тебе-то зачем? Вот насмешил! Ты и уставать не умеешь, и смех чужой тебе не впрок будет. А главное — чай мой все равно не любишь. Да, вот такая маленькая месть, вместо мятного леденца мне на десерт.
А чудесам девочка эта вовсе не удивлялась. Они ей словно бы друзья детства были, а может, и как братья родные. Разные-прекрасные… Так сразу и не вспомнишь. Вот. Была у нее шкатулка. «Да не простая, а золотая». Ну уж, не золотая, конечно, а получше. Что хорошего в золотой шкатулке, не пойму. И тяжела, и злые мысли и взгляды завистливые притягивает. Девочкина шкатулочка поинтереснее была. Она в нее могла положить все, что вздумается. Например, воспоминание хорошее или настроение особенное. И достать оттуда могла, когда нужно, да еще и отдать кому-нибудь. Я тебе точно говорю — на себе проверено. Как-то загрустила я. Бывает, со всеми бывает, почему ж со мной не может? Не просто загрустила, а совсем плохо дело было. Поток меня к самой Границе относил, а тут уж жди беды. Мало того, что утянет в любой момент, такой еще и мути нагоняет. Тебе такое и знать неоткуда. А у меня в ту пору сердце будто туманом вязким затянуло — и не разглядишь ничего, и зябко, и на душе смурно. А уж гостей ко мне и вовсе не заходило. И не ждала никого — думала, Поток решит. Или за Границу снесет, или образуется все — мое дело маленькое, знай себе, жди, что будет. Я-то не кудесница, как некоторые.
Так вот. Одним, как мне думалось, не самым прекрасным днем сижу я за стойкой одна-одинешенька, грущу потихоньку. Вдруг слышу — дверь скрипнула. Ну, думаю, все. Вот к тебе, Линна, и туман с Границы пожаловал. Ан нет, девочка пришла. Сама веселая, глаза блестят, ветер из-за двери за юбку ее тянет обратно, а она улыбается, будто не в пограничный трактир пожаловала, а на праздник какой. И давай, само собой, выспрашивать, отчего грущу. Я ей и выложила все, как на духу, — и про туман, и про Границу, и про муть на душе. А она слушала, слушала и вдруг засмеется — звонко, как колокольчик луговой.
Ну, чего тебе предложить? Чего твоей душеньке неугомонной желается? Чаю… Что это за «не надо, не хочется»? Я-то тебя знаю, тебе только истории мои подавай, но ты и уговор не забывай. Я тебе истории рассказываю, а ты мой чай пьешь. А то где спросят: «Как там Линнин чаек? Такой же вкусный, как раньше?» — а ты и не сможешь ответить. И что люди подумают? Так мне всех клиентов и распугаешь. В нашем деле одно слово несказанное погубить может. Добавлю-ка я лучше тебе в чай лунной росы. И… Да, пожалуй, парочку снов предрассветных — они тебе в ближайшее время ой как пригодятся! Не сомневайся, пригодятся точно, уж я слов на ветер не бросаю, тем более, на твой.
Ну вот, теперь пей. И не забудь восхищение на морде лица изобразить, я в оба глаза слежу! Так-то лучше. История-история. Можешь ли ты еще хоть о чем-нибудь думать? А расскажу-ка я тебе вот что…
Давно дело было, да не очень. Потоком нас с тех пор сильно снесло. Тогда трактир мой на другом конце города стоял — у самой Туманной Границы. Там, сам знаешь, места те еще. И гости под стать месту — редко кто больше одного раза заходил, разве что нарочно ко мне. А так все больше странники разные, мутные, слова лишнего из них не вытянешь. А то и вообще непонятно — наваждение ли, человек ли, или сновидение чье-то беспокойное. Одним словом, всякого хватало, а местные почти не ходили — кто ж сам к Туманной Границе пойдет? Утянет, и оглянуться не успеешь. А у нас тут охотников до таких фокусов мало.
Местные хоть почти не заглядывали, но вот одна девочка чуть не каждый день ко мне приходила. Ах, какая девочка была! Необыкновенная. Сначала и незаметно, а потом понимаешь — чудес-то у нее полные карманы. И она не тебе чета. Ты у нас сам — чудеснее не выдумаешь, а она самая обычная милая девочка, а чудеса ее выбрали за что-то, полюбили. Ветры наши всегда за нею притаскивались, под окнами ложились и ждали, пока она чаю напьется и со мной наговорится. А она выходила, трепала их, как щенков несмышленых, и мчалась с ними наперегонки до поворота к Городу. Конечно, не побегаешь. Только ветры ей поддавались, всегда обогнать себя давали. Так-то! А она радовалась, совсем как ребенок малый, и уж самой за поворотом не видно становилось, а смех ее все звенел в воздухе, в окна ко мне залетал. Я его даже поймала пару раз — усталым путникам в чай добавлять. Тебе-то зачем? Вот насмешил! Ты и уставать не умеешь, и смех чужой тебе не впрок будет. А главное — чай мой все равно не любишь. Да, вот такая маленькая месть, вместо мятного леденца мне на десерт.
А чудесам девочка эта вовсе не удивлялась. Они ей словно бы друзья детства были, а может, и как братья родные. Разные-прекрасные… Так сразу и не вспомнишь. Вот. Была у нее шкатулка. «Да не простая, а золотая». Ну уж, не золотая, конечно, а получше. Что хорошего в золотой шкатулке, не пойму. И тяжела, и злые мысли и взгляды завистливые притягивает. Девочкина шкатулочка поинтереснее была. Она в нее могла положить все, что вздумается. Например, воспоминание хорошее или настроение особенное. И достать оттуда могла, когда нужно, да еще и отдать кому-нибудь. Я тебе точно говорю — на себе проверено. Как-то загрустила я. Бывает, со всеми бывает, почему ж со мной не может? Не просто загрустила, а совсем плохо дело было. Поток меня к самой Границе относил, а тут уж жди беды. Мало того, что утянет в любой момент, такой еще и мути нагоняет. Тебе такое и знать неоткуда. А у меня в ту пору сердце будто туманом вязким затянуло — и не разглядишь ничего, и зябко, и на душе смурно. А уж гостей ко мне и вовсе не заходило. И не ждала никого — думала, Поток решит. Или за Границу снесет, или образуется все — мое дело маленькое, знай себе, жди, что будет. Я-то не кудесница, как некоторые.
Так вот. Одним, как мне думалось, не самым прекрасным днем сижу я за стойкой одна-одинешенька, грущу потихоньку. Вдруг слышу — дверь скрипнула. Ну, думаю, все. Вот к тебе, Линна, и туман с Границы пожаловал. Ан нет, девочка пришла. Сама веселая, глаза блестят, ветер из-за двери за юбку ее тянет обратно, а она улыбается, будто не в пограничный трактир пожаловала, а на праздник какой. И давай, само собой, выспрашивать, отчего грущу. Я ей и выложила все, как на духу, — и про туман, и про Границу, и про муть на душе. А она слушала, слушала и вдруг засмеется — звонко, как колокольчик луговой.
Страница 1 из 5
