На грани

И тут ему вспомнилась комната: камин, а над ним на полке старые часы с бронзовой змеей, душащей льва, — антикварная вещица, а так бы давно выкинул подарок коллег-юмористов. Тихо потрескивают дрова, в стакане плещется бренди, непроверенных работ осталось всего ничего, а завтра воскресенье…

Камин. Змея. Лев. Коллеги.

Что-то ускользало, никак не получалось поймать за хвост какую-то мысль…

— Давно ищешь?

Он оглянулся на звук голоса, который казался подозрительно знакомым, будто где-то в прошлой жизни слышал он этот баритон. Обладатель баритона был высок и, пожалуй, красив. Серые глаза со смешинкой, волосы чуть длиннее плеч, аккуратные усы. На бархатно-зелёном жилете, подчеркивающем статную фигуру незнакомца, блестела цепочка от часов.

— А что мне искать?

Незнакомец ухмыльнулся опять как-то знакомо.

— Имя, конечно! Ты же не выберешься отсюда иначе.

— Моё имя?

А разве должно быть имя? Есть ли оно у него? Кажется, было когда-то, в прошлой, такой далёкой теперь, жизни. Там был огонь в камине, и какие-то контрольные, которые зачем-то надо обязательно проверить, и коллеги ― седовласая статная женщина, маленький мужчина с весёлыми глазами, огромный бородач… И ещё был кто-то с зелёными глазами.

Незнакомец смахнул пылинку с жилета.

— Если тебе, к примеру, известно моё, я буду только рад.

― С чего бы мне… ― на секунду ему показалось, будто он знает. Но знание тут же ускользнуло, если было вообще.

Они помолчали.

— Ты тут давно?

Незнакомец пожал плечами.

— Не знаю. Наверное. Тут нет времени. Знаешь, вот даже часы остановились. А раньше — никогда! Они волшебные, мне их подарили на… — незнакомец осёкся, провёл длинными пальцами по красивому лбу и вновь посмотрел на него: — Извини, иногда тут вспоминается. Сначала чаще, а потом — только когда встретишь кого-то.

— Много тут народу? ― он оглянулся вокруг. Смешанный лес, запах опавшей листвы и осенней влаги. Тихо, как бывает в сумерках или перед рассветом. Ни пения птиц, ни шелеста деревьев. Словно здесь нет никого и ничего, только они.

— Нет, на самом деле не очень, да и ты какой-то не такой, как другие, ― незнакомец прищурился.

Он стоял, молча оценивая собеседника. Тот не был похож на вора или плута, да и что тут воровать? Скорее — на бродягу, хоть и был хорошо одет. Почему-то очень важным казалось сообщить об этом, но он не стал. Решил, потом скажет.

Дальше отправились вдвоём. Шли берегом ручья и тропой, через бурелом и по камням. Долго, кажется. А может и не очень. Он уже перестал ориентироваться во времени, да и в пространстве. Лес поредел, и путники вышли на поляну, заросшую высокой травой.

Здесь было видно звёздное небо ― словно кто-то рассыпал сахар на чёрную суконную мантию. Мантия. Он поднял глаза вверх.

— Видишь, там? — он тронул незнакомца за рукав, и тот остановился. Звёзды были огромные, алмазные. Мужчины стояли, запрокинув головы.

— Ага.

— Это Кассиопея. А вон ― Большая Медведица, а вот, гляди, — созвездие Гончих Псов.

Незнакомец как-то странно посмотрел на него и ничего не сказал. К чему он вообще про эти дурацкие звёзды? Не к месту. Да и откуда он вообще знает это созвездие?

Гончие Псы…

На другом конце поляны обнаружилось начало новой тропинки. Шли рядом, не сговариваясь выбирая одно и то же направление. Дорожка бежала под гору, где виднелась какая-то подозрительная топь. Повсюду мхи, опавшие листья, а ещё аконит. Волчья отрава. Клобук монаха.

Задумавшись, он оступился, и нога соскользнула в ледяную болотную жижу. Помянув про себя какую-то пришедшую на ум мантикору, он стал снимать ботинок. Попутчик тем временем продолжал шагать дальше и вынужденной остановки не заметил. Стоило окликнуть, а то уйдёт ― ищи его потом.

— Подожди меня, я тут ногу намочил! Эй! Слышишь? Стой!

Незнакомец оглянулся и расхохотался в голос. Да уж, очень забавно. Сам попрыгай на одной ноге, отжимая от ледяной вонючей воды единственную пару носков.

— Не знал, что беру себе в попутчики такого неженку! Не распускай нюни, пойдём!

Было, в общем, не обидно, но что-то задело его за самое чувствительное, за что-то живое.

— Дорога совершенно вытравила из тебя остатки манер, Бродяга?

Тот открыл рот, чтобы ответить, но смолчал.

Вновь пошли в тишине. Немного жаль было покидать болото ― столько аконита! И кислица, и даже морошка. В другое время он бы обязательно остановился и собрал. Корень и плоды морошки хороши в согревающем зелье, даже магглы пьют их с чаем — от простуды. Зелья. Чай. Магглы.

— Как нога? Хлюпает? — с деланным участием спросил Бродяга.

Он ничего не ответил, но попытался вложить во взгляд столько высокомерного презрения, сколько было в запасе.

— Ты тяжёлый человек, тебе говорили?