Фандом: Гарри Поттер. Джинни страдает, Гарри ничем не может ей помочь и с удивлением понимает, что готов полюбить кого-то, кроме неё.
Добавить в моё избранное
9 мин, 35 сек 465
За последние несколько часов я испытал, в следующем порядке: волнение, ужас и умиротворение.
Сейчас полседьмого утра, а я на ногах уже больше трёх часов. Через час зазвонит будильник. Пожалуй, следует его выключить, чтобы не звенел напрасно — на работу я сегодня точно не пойду.
Краски схлынули с лица Джинни. Губы посветлели, зато веснушки, и без того яркие, стали ещё заметней: они гордо заявляют о себе на её пергаментно-бледном лице. На бровях Джинни блестят капельки пота; я вытягиваю руку с платком и вытираю ей лоб. Но влажные жемчужины появляются снова.
Глаза Джинни полузакрыты. Она тяжело дышит, ловя ртом воздух, и её лицо искажается от боли. Я готов отдать всё на свете, чтобы облегчить её страдания, но я беспомощен; у меня всегда плохо получалось смотреть на то, как другие страдают. Я хочу вмешаться, помочь, уменьшить её боль, но не могу. От неспособности применить свой «спасательный инстинкт», как его называет Гермиона, у меня скручивает все внутренности. Я бессилен что-либо сделать. Чувствую себя бесполезным и ни на что не способным. Мне остаётся только наблюдать за её мучениями.
Джинни лежит на ярко освещённой кушетке, расположенной в центре спальни. Это временное сооружение появилось здесь час назад с приходом целительницы.
Наша кровать придвинута к стене, одеяло откинуто в сторону, простыня и матрас мокрые и в пятнах. Беспорядок может подождать, всему своё время. Первый приступ паники прошёл, приход целительницы принёс облегчение; я окончательно успокоился, когда Джинни взяла себя в руки.
Теперь она снова начинает волноваться — и я вместе с ней. Её тревога заразна.
Я снова вытираю лоб Джинни. Целительница (я помню, что её зовут Джейн) поручила мне эту работу. Джейн говорит, что это поможет, но я подозреваю, что это помогает отвлечь меня, чтобы я не мешал ей уделять внимание моей жене.
Рука Джинни дёргается в мою сторону, и я ловлю её свободной ладонью. Джинни хватает мои пальцы и сжимает их сильно, очень сильно — мои суставы трещат, и я морщусь от боли.
— Больно? — спрашивает Джинни.
— Да, — отвечаю я.
— Хорошо, — мстительно бормочет она, жадно хватая ртом воздух.
— Чёрт! Проклятие! Твою мать! Придурок! — стонет она, с трудом делая очередной вдох.
Джинни с новой силой сжимает мою ладонь — я начинаю думать, что она пытается сломать мне пальцы. Может, ей это удастся, и она успокоится? Она на взводе, она мучается, и я стараюсь расслабить руку, чтобы Джинни могла сжать её изо всех сил. У неё сильная хватка. Мои суставы снова трещат.
— Ненавижу, — говорит она мне, и в этот момент на долю секунды я верю, что так оно и есть. Джинни замечает мой грустный взгляд, пытается улыбнуться и бормочет: — Нет, это неправда.
Она выпускает мою руку, и я проверяю подвижность суставов. Больно, но переломов нет. Я наклоняюсь над кушеткой и целую бледные губы Джинни. Она снова ругается и отводит лицо в сторону, чтобы сделать очередной глубокий вдох.
— Тужьтесь, — говорит целительница.
— А какого черта… вы думаете… я делаю… бестолковая, надменная дура… — бормочет моя жена между резкими вдохами.
Целительница молча улыбается и кладёт руку на её огромный живот.
— Простите, — извиняюсь я за Джинни. На самом деле она сдерживается. Джинни может ругаться, как сапожник, но обычно эти вспышки гнева ограничиваются матчами по квиддичу. Она всегда вежлива и мила с теми, кто пытается ей помочь.
— Не напрягайтесь, постарайтесь расслабиться, — советует ей целительница, затем поворачивается ко мне с успокаивающей улыбкой на лице и добавляет: — Я слышала и похуже.
— Правда? — ворчит Джинни, воспринимая слова Джейн как вызов. — Тогда я не стану… щадить ваши уши… а-а-а…
Она умолкает и снова ловит воздух. Целительница многозначительно смотрит на меня, и я наконец вспоминаю о своей важной миссии, которую мне долго объясняли.
— Постарайся вспомнить дыхательные упражнения, — я пытаюсь приободрить Джинни.
— Самодовольный придурок, — кричит она, не в силах больше сдерживаться. — Стоишь… лыбишься, как идиот… даёшь свои чёртовы советы… пока я делаю всю работу. Я убью тебя. Просто прибью… а-а-а…
— Твоя палочка далеко, и вряд ли ты сможешь добежать до неё раньше, чем я, — шучу я, и Джинни слабо улыбается в ответ.
За последние годы я много раз видел Джинни уставшей, больной, недовольной и сердитой. Но сегодня ей удалось объединить все эти состояния с каким-то необычным спокойствием. Она кажется мне напряжённой, измождённой, но в то же время красивой и чудесной. Она само противоречие. От неё исходит внутреннее сияние, в ней чувствуется сила, состоятельность, удовлетворение.
Целительница встает между расставленных ног Джинни. Я отвожу взгляд от лица жены, смотрю вниз, но всё что я вижу — это как колышется её огромный живот.
Сейчас полседьмого утра, а я на ногах уже больше трёх часов. Через час зазвонит будильник. Пожалуй, следует его выключить, чтобы не звенел напрасно — на работу я сегодня точно не пойду.
Краски схлынули с лица Джинни. Губы посветлели, зато веснушки, и без того яркие, стали ещё заметней: они гордо заявляют о себе на её пергаментно-бледном лице. На бровях Джинни блестят капельки пота; я вытягиваю руку с платком и вытираю ей лоб. Но влажные жемчужины появляются снова.
Глаза Джинни полузакрыты. Она тяжело дышит, ловя ртом воздух, и её лицо искажается от боли. Я готов отдать всё на свете, чтобы облегчить её страдания, но я беспомощен; у меня всегда плохо получалось смотреть на то, как другие страдают. Я хочу вмешаться, помочь, уменьшить её боль, но не могу. От неспособности применить свой «спасательный инстинкт», как его называет Гермиона, у меня скручивает все внутренности. Я бессилен что-либо сделать. Чувствую себя бесполезным и ни на что не способным. Мне остаётся только наблюдать за её мучениями.
Джинни лежит на ярко освещённой кушетке, расположенной в центре спальни. Это временное сооружение появилось здесь час назад с приходом целительницы.
Наша кровать придвинута к стене, одеяло откинуто в сторону, простыня и матрас мокрые и в пятнах. Беспорядок может подождать, всему своё время. Первый приступ паники прошёл, приход целительницы принёс облегчение; я окончательно успокоился, когда Джинни взяла себя в руки.
Теперь она снова начинает волноваться — и я вместе с ней. Её тревога заразна.
Я снова вытираю лоб Джинни. Целительница (я помню, что её зовут Джейн) поручила мне эту работу. Джейн говорит, что это поможет, но я подозреваю, что это помогает отвлечь меня, чтобы я не мешал ей уделять внимание моей жене.
Рука Джинни дёргается в мою сторону, и я ловлю её свободной ладонью. Джинни хватает мои пальцы и сжимает их сильно, очень сильно — мои суставы трещат, и я морщусь от боли.
— Больно? — спрашивает Джинни.
— Да, — отвечаю я.
— Хорошо, — мстительно бормочет она, жадно хватая ртом воздух.
— Чёрт! Проклятие! Твою мать! Придурок! — стонет она, с трудом делая очередной вдох.
Джинни с новой силой сжимает мою ладонь — я начинаю думать, что она пытается сломать мне пальцы. Может, ей это удастся, и она успокоится? Она на взводе, она мучается, и я стараюсь расслабить руку, чтобы Джинни могла сжать её изо всех сил. У неё сильная хватка. Мои суставы снова трещат.
— Ненавижу, — говорит она мне, и в этот момент на долю секунды я верю, что так оно и есть. Джинни замечает мой грустный взгляд, пытается улыбнуться и бормочет: — Нет, это неправда.
Она выпускает мою руку, и я проверяю подвижность суставов. Больно, но переломов нет. Я наклоняюсь над кушеткой и целую бледные губы Джинни. Она снова ругается и отводит лицо в сторону, чтобы сделать очередной глубокий вдох.
— Тужьтесь, — говорит целительница.
— А какого черта… вы думаете… я делаю… бестолковая, надменная дура… — бормочет моя жена между резкими вдохами.
Целительница молча улыбается и кладёт руку на её огромный живот.
— Простите, — извиняюсь я за Джинни. На самом деле она сдерживается. Джинни может ругаться, как сапожник, но обычно эти вспышки гнева ограничиваются матчами по квиддичу. Она всегда вежлива и мила с теми, кто пытается ей помочь.
— Не напрягайтесь, постарайтесь расслабиться, — советует ей целительница, затем поворачивается ко мне с успокаивающей улыбкой на лице и добавляет: — Я слышала и похуже.
— Правда? — ворчит Джинни, воспринимая слова Джейн как вызов. — Тогда я не стану… щадить ваши уши… а-а-а…
Она умолкает и снова ловит воздух. Целительница многозначительно смотрит на меня, и я наконец вспоминаю о своей важной миссии, которую мне долго объясняли.
— Постарайся вспомнить дыхательные упражнения, — я пытаюсь приободрить Джинни.
— Самодовольный придурок, — кричит она, не в силах больше сдерживаться. — Стоишь… лыбишься, как идиот… даёшь свои чёртовы советы… пока я делаю всю работу. Я убью тебя. Просто прибью… а-а-а…
— Твоя палочка далеко, и вряд ли ты сможешь добежать до неё раньше, чем я, — шучу я, и Джинни слабо улыбается в ответ.
За последние годы я много раз видел Джинни уставшей, больной, недовольной и сердитой. Но сегодня ей удалось объединить все эти состояния с каким-то необычным спокойствием. Она кажется мне напряжённой, измождённой, но в то же время красивой и чудесной. Она само противоречие. От неё исходит внутреннее сияние, в ней чувствуется сила, состоятельность, удовлетворение.
Целительница встает между расставленных ног Джинни. Я отвожу взгляд от лица жены, смотрю вниз, но всё что я вижу — это как колышется её огромный живот.
Страница 1 из 3
