Фандом: Гарри Поттер. Осенью девяносто шестого Орден переживал не лучшие времена.Неизвестный персонаж — Гестия Джонс.
Добавить в моё избранное
9 мин, 8 сек 16443
Это было начало сентября девяносто шестого, на редкость промозглого для ранней осени, и вся жизнь людей, сидевших за старым, заслуженным столом в тот мрачный субботний вечер, была словно единым порывом подхвачена этим мерзопакостным сентябрём. И сидеть на тёплой обычно кухне Молли Уизли было неуютно, отчего все предпочитали тесниться как можно ближе друг к другу, сгрудившись вокруг пузатого чайника. В тот день никто долго не начинал говорить, молча греясь о чашки и думая о чём-то своём. Ждали Дамблдора, и хотя у каждого из присутствующих были новости, никто не спешил ими делиться: теперь, когда новостей было слишком много, да ещё каждая новая становилась всё более удручающей, такое неловкое, предгрозовое молчание входило в привычку.
Когда она только пришла в Орден, год с хвостиком назад, всё было не так, — подумалось Гестии, и следом мелькнула мысль, с лёгкой волной удивления, что события годичной давности расплывались в её сознании, как несущественные, полузабытые картинки детства.
Справа от неё неуклюже потянулся за чайником Дедалус, и Гестия слегка подвинулась, крепче стискивая в ладонях остывающую чашку. Когда она только появилась здесь, всё казалось сложным, запутанным, и хотелось действовать — а действовать не получалось. Теперь работы было невпроворот, картина — предельно ясной, а перед каждым шагом приходилось переступать через скользкий страх, поселившийся комком в горле.
На четвёртом курсе Гестия сидела за одной партой с Альбертом Боунсом. С пасхальных каникул в Хогвартс он так и не вернулся, а потом в «Пророке» напечатали статью про«зверское нападение на семью министерского служащего Эдгара Боунса». Тот ужас, который охватил Гестию по прочтении газеты, до сих пор оставался самым жутким воспоминанием её детства. И вполне возможно, именно это воспоминание заставило Гестию Джонс, одинокую держательницу оранжереи и выпускницу факультета Хаффлпафф, отправиться к Альбусу Дамблдору, стоило ей увидеть заметку о трагическом финале Турнира.
Грюм, не усидевший на месте, мерил шагами комнату, глухо отстукивая такт протезированной ногой. Гестия от нечего делать ещё раз оглядела коллег. Её соседом слева сегодня оказался Ремус Люпин. Ремус Гестии был симпатичен, но близко они как-то не сошлись, хоть ни один из них не засомневался бы в надёжности другого, и было немного странно видеть его на этом месте. Обычно — так как-то повелось, и Гестия слабо помнила, где таилось начало истории, — он подсаживался к Нимфадоре Тонкс, и нередко можно было видеть, как они переглядываются, улыбаясь одними глазами, или обмениваются короткими записками на собраниях. Ремус отдельно от Тонкс казался чем-то неестественным, как неправильным казалось видеть саму Тонкс, кутающуюся в мантию, тихую и какую-то посеревшую в углу стола.
Всё покатилось в тартарары вместе с сотрясениями развёртывающейся войны, а гибель Сириуса Блэка в злосчастном Отделе Тайн оказалась новой точкой отсчёта. И пусть то, что война будет, было понятно ещё после гибели несчастного Седрика Диггори, а то, что они в этой войне меньшинстве и в отнюдь не лучших условиях, стало очевидно ещё с нападения на беднягу Подмора и счастливого спасения Артура, именно смерть первого из них дала отсчёт реальности происходящего.
А теперь вот и Эммелин. Она успела ещё отослать Патронус, но сорвавшиеся с места Кингсли и Артур нашли её слишком поздно. Это была рядовая встреча с информатором, и на месте Венс мог быть любой из них. Похороны были вчера, и Гестия незаметно вздрагивала, примеряя чужую смерть на себя. Когда времени осталось только на один Патронус, а за углом ждёт Авада Кедавра, — это действительно ли так страшно, как виделось сейчас, на разом похолодевшей кухне, и все внутренности пережало ужасом, или на самом деле у неё не было бы и шанса испугаться?
А ведь Эммелин была ветераном, сражалась в Ордене, когда сама Гестия ещё коротала дни на хогвартской скамье. Доброжелательная, деликатная, дипломатичная, Эммелин Венс всегда действовала просто, практично, без спешки. Гестия, которой на первых дежурствах никак не удавалось избавиться от внутреннего напряжения, не завидовала, конечно, но тщетно пыталась так же. Так же не получалось, а Эммелин, когда им доводилось дежурить в паре, легонько касалась её предплечья и успокаивающе улыбалась, чуть склонив голову, как бы Гестия ни храбрилась. От этого становилось немножко стыдно — но гораздо легче, и, в общем-то, с Эммелин было комфортно работать.
То, что Эммелин Венс с её отточенными манерами, с её умением реагировать точно «как надо», профессиональной целительской безупречностью, больше не было, казалось уже не просто неправильным, но непоправимо несправедливым. И даже наконец появившийся Дамблдор не разрядил обстановку.
Никто не задавал вопросов. Въедливый Грюм постукивал по кружке и только грозно хмурился, как будто его и без того слившиеся в одну полоску брови могли топорщиться ещё больше.
Когда она только пришла в Орден, год с хвостиком назад, всё было не так, — подумалось Гестии, и следом мелькнула мысль, с лёгкой волной удивления, что события годичной давности расплывались в её сознании, как несущественные, полузабытые картинки детства.
Справа от неё неуклюже потянулся за чайником Дедалус, и Гестия слегка подвинулась, крепче стискивая в ладонях остывающую чашку. Когда она только появилась здесь, всё казалось сложным, запутанным, и хотелось действовать — а действовать не получалось. Теперь работы было невпроворот, картина — предельно ясной, а перед каждым шагом приходилось переступать через скользкий страх, поселившийся комком в горле.
На четвёртом курсе Гестия сидела за одной партой с Альбертом Боунсом. С пасхальных каникул в Хогвартс он так и не вернулся, а потом в «Пророке» напечатали статью про«зверское нападение на семью министерского служащего Эдгара Боунса». Тот ужас, который охватил Гестию по прочтении газеты, до сих пор оставался самым жутким воспоминанием её детства. И вполне возможно, именно это воспоминание заставило Гестию Джонс, одинокую держательницу оранжереи и выпускницу факультета Хаффлпафф, отправиться к Альбусу Дамблдору, стоило ей увидеть заметку о трагическом финале Турнира.
Грюм, не усидевший на месте, мерил шагами комнату, глухо отстукивая такт протезированной ногой. Гестия от нечего делать ещё раз оглядела коллег. Её соседом слева сегодня оказался Ремус Люпин. Ремус Гестии был симпатичен, но близко они как-то не сошлись, хоть ни один из них не засомневался бы в надёжности другого, и было немного странно видеть его на этом месте. Обычно — так как-то повелось, и Гестия слабо помнила, где таилось начало истории, — он подсаживался к Нимфадоре Тонкс, и нередко можно было видеть, как они переглядываются, улыбаясь одними глазами, или обмениваются короткими записками на собраниях. Ремус отдельно от Тонкс казался чем-то неестественным, как неправильным казалось видеть саму Тонкс, кутающуюся в мантию, тихую и какую-то посеревшую в углу стола.
Всё покатилось в тартарары вместе с сотрясениями развёртывающейся войны, а гибель Сириуса Блэка в злосчастном Отделе Тайн оказалась новой точкой отсчёта. И пусть то, что война будет, было понятно ещё после гибели несчастного Седрика Диггори, а то, что они в этой войне меньшинстве и в отнюдь не лучших условиях, стало очевидно ещё с нападения на беднягу Подмора и счастливого спасения Артура, именно смерть первого из них дала отсчёт реальности происходящего.
А теперь вот и Эммелин. Она успела ещё отослать Патронус, но сорвавшиеся с места Кингсли и Артур нашли её слишком поздно. Это была рядовая встреча с информатором, и на месте Венс мог быть любой из них. Похороны были вчера, и Гестия незаметно вздрагивала, примеряя чужую смерть на себя. Когда времени осталось только на один Патронус, а за углом ждёт Авада Кедавра, — это действительно ли так страшно, как виделось сейчас, на разом похолодевшей кухне, и все внутренности пережало ужасом, или на самом деле у неё не было бы и шанса испугаться?
А ведь Эммелин была ветераном, сражалась в Ордене, когда сама Гестия ещё коротала дни на хогвартской скамье. Доброжелательная, деликатная, дипломатичная, Эммелин Венс всегда действовала просто, практично, без спешки. Гестия, которой на первых дежурствах никак не удавалось избавиться от внутреннего напряжения, не завидовала, конечно, но тщетно пыталась так же. Так же не получалось, а Эммелин, когда им доводилось дежурить в паре, легонько касалась её предплечья и успокаивающе улыбалась, чуть склонив голову, как бы Гестия ни храбрилась. От этого становилось немножко стыдно — но гораздо легче, и, в общем-то, с Эммелин было комфортно работать.
То, что Эммелин Венс с её отточенными манерами, с её умением реагировать точно «как надо», профессиональной целительской безупречностью, больше не было, казалось уже не просто неправильным, но непоправимо несправедливым. И даже наконец появившийся Дамблдор не разрядил обстановку.
Никто не задавал вопросов. Въедливый Грюм постукивал по кружке и только грозно хмурился, как будто его и без того слившиеся в одну полоску брови могли топорщиться ещё больше.
Страница 1 из 3
