Старик

Но какая теперь уже разница? Мне за семьдесят, я старик. Моя жизнь больше чем наполовину прожита, и всё, что у меня есть, — это память о тех воистину светлых днях.

— Вы же знаете, что мистер Уизли скончался два года назад? — зачем-то спрашивает она.

— И какое мне до этого дело?

— Вы могли бы… Не знаю, — мне кажется, или этот разговор становится слишком интимным? — Вы могли бы написать ей… Наверное.

— Написать? — вторю я в изумлении. — И зачем ей мои соболезнования?

— Не это, не по поводу… — она запинается и делает глубокий вдох. Карие глаза с золотистой радужкой остаются сухими, но всё ещё очень грустными. — Просто написать. Спросить, как дела, может быть, немного рассказать о своих.

— И зачем это Гермионе? — В какие игры со мной играет эта девчонка?

— Вполне возможно, что ей нужен друг.

— Друг. У неё есть Поттер. И был Уизли. Я никогда… — мой голос срывается, но это и к лучшему. Я не хочу снова чувствовать себя слабаком.

— Мистер Малфой? — Алисия встревоженно смотрит на меня, протягивая левую руку к моему плечу. Что-то на её запястье звякает, и она поспешно одёргивает рукав, но мне хватает и доли секунды, чтобы узнать свой подарок.

Тонкий серебряный браслет с тремя рунами, означающими сердце, разум и душу, сейчас висит на руке девушки, до безумия похожей на мою Гермиону. Если это совпадение, то я — Санта Клаус.

— Откуда у вас этот браслет? — спрашиваю я, наблюдая за девчонкой. Она выглядит словно попавший в ловушку заяц, но почти сразу берёт себя в руки, вздёргивая нос.

— Купила на блошином рынке.

— Врёте, — я прищуриваю один глаз, напуская на себя всю имеющуюся во мне строгость.

— Нет.

— На обороте каждой руны выгравировано число. Девятнадцатое сентября две тысячи второго года. Я подарил его Гермионе в день её рождения, когда мы только начали… Что бы то ни было.

Мисс Хэмсворт досадливо поджимает губы и отворачивается к окну. Ей нечем крыть.

— Вы ведь не пишете книгу, Алисия.

Она лишь сильнее хмурится, сложив руки на груди, и я окончательно уверяюсь в своей догадке.

— Зачем вы пришли ко мне? Думаю, ваша бабушка сама бы всё вам рассказала.

Молчание затягивается, и я понимаю, что Алисия собирается с мыслями, чтобы что-то сказать, но всё никак не решается.

Не мне её торопить.

— Я искала Прытко Пишущее перо в ящике её стола, — наконец говорит она. — Своё я где-то оставила, а бабушка всегда держала у себя парочку запасных. Она никогда не прятала ничего, у нас дома никогда не звучало ни одно запирающее заклятие, поэтому, когда я случайно нажала на какую-то кнопку, не ждала никакого подвоха. Но вот когда дно ящика отодвинулось в сторону, я не смогла просто закрыть его и уйти.

Я понимающе ухмыляюсь. А как иначе? Она абсолютная копия Грейнджер.

— Это было двойное дно. Двойное дно! У моей бабушки в ящике! Представляете мой шок? — я лишь неопределённо веду плечом. — И там были…

— Что? — я уже не в силах скрывать нетерпение.

— Письма.

Непонимающе смотрю на свою собеседницу, которую будто распирает от восторга. Она говорит о том, что эти письма, оказывается, написаны мне. И что все запечатанные, кроме последнего, написанного в день смерти дедушки. Она говорит, что Гермиона так ни разу и не отправила ни одного письма, потому что думала, будто я её никогда не приму.

Но это я всю жизнь боялся быть отвергнутым!

Руки ощутимо трясутся, а дыхание вдруг сбивается. Я никогда не жаловался на здоровье, но прямо сейчас — в этот конкретный момент — моё сердце так неистово колотится, словно собирается вырваться наружу. В глазах темнеет, а голова идёт кругом.

Как же так?

Все эти годы?

Я не слышу, как Алисия собирается и тихо выходит из комнаты. Игнорирую домовика, предлагающего помощь. Резко встаю, сбивая со стола чашки, хватаю трость и ухожу в сад, навсегда заросший сорняками, опустевший сад, в котором уже очень давно не поют птицы.

Мой взгляд мутнеет, и я тру глаза в попытке улучшить зрение, но когда я подношу пальцы к лицу, они моментально становятся влажными.

Я плачу.

Старый, одинокий, всеми покинутый трус.

Спустя неделю самобичевания и вполне обоснованной ненависти к себе я, кажется, прихожу в норму. Утреннее солнце больше не раздражает, кофе не кажется горьким, а сад, если над ним поработать, ещё может быть вполне привлекательным. Нужно только посадить цветы вдоль аллей.

Когда я заканчиваю завтракать, домовик привычным жестом подаёт мне поднос с почтой, на котором обычно лежат только газеты. Я окидываю его мимолётным взглядом, не ожидая ни от кого вестей, но тут же замираю с занесённой чашкой у рта.

Конверт.

На серебряном подносе лежит один конверт с моими инициалами. Без подписи.