Фандом: Сказки Пушкина, Гарри Поттер. Это не просто сказка, сынок, а то самое семейное предание о том, как в роду Долоховых появилось волшебство.
Добавить в моё избранное
37 мин, 17 сек 12959
Страх за любимого мужа, оставшегося спасать фамильное имущество от магглов-большевиков, не переставал терзать её сердце с той секунды, как они с Антонином схватились за расписную матрёшку, послужившую порталом.
— Несчастная королевна Гита долго скиталась со своей немудреной свитой по Европе: и во Фландрии побывала, и в Дании, а после её дядька Тостиг решил просить помощи у короля Норвегии Харальда Сурового. И несравненной супруге Харальда божественной Эллисиф приглянулась тихая милая девочка Гита. Решила тогда Эллисиф сосватать опальную принцессу своему племяннику Владимиру и написала в Смоленск. И вот в шесть тысяч пятьсот восемьдесят втором году от Сотворения мира Гита со свитой двинулась к восточной границе Европы. Навстречу ей вместе со своими приближёнными выехал двадцатилетний смоленский князь Владимир Мономах, среди которых находился его верный слуга — боярин Долох. Они были большими друзьями, мало того, молочными братьями, родились с разницей в месяц, с младенчества не расставались и росли вместе. В детстве — товарищи по играм, после — боевые соратники. Долох очень волновался, ведь он оставил на попечение мамок-нянек молодую жену, ждавшую ребёнка, — Мария погладила сына по голове, — но служба — превыше всего.
— И как со сказкой связана семейная легенда? Ведь Пушкин писал, что у этого «царя», то есть, у Долоха появилась вторая жена, — тут Антонин широко открыл глаза. — О! Матушка, я понял! Та самая «царица» — вторая жена Долоха — она волшебницей была, да?
— Ох, и разум у тебя! — восхитилась Мария. — Конечно, волшебницей. А как ты догадался?
— Ей в приданое дано
Было зеркальце одно;
Свойство зеркальце имело:
Говорить оно умело…
— Ты мой соколенок! Всё так! Это сегодня говорящие зеркала обнаглели, всё советуют да указывают, а раньше знали место — пели дифирамбы и восхищались красотой.
— Подождите, матушка, вы говорили о сквибке из рода Блэков, а не о волшебнице. Что там с ней?
— Да, говорила. Не торопи меня, сыночек, скоро и до сквибки дойду. Слушай…
1075 год, Шотландия
— Тетушка! Тетушка Летиция! Свершилось! Я, наконец, выхожу замуж!
Древняя, похожая на мумию вдова короля Шотландии Кеннета Третьего Летиция Сомноленс злобно зыркнула выцветшими до водянистости колючими глазками на троюродную племянницу Кензи и недовольно поджала пепельные усохшие губы.
— Ну, надо же! — прошамкала она. — И для этого ты столько времени колесила по свету с никчемной гарольдовой простачкой? Кто и согласился взять тебя за себя? Ты ж старая дева. Как-никак, двадцать три годочка стукнуло.
— Ох, тетушка, умеете вы настроение испортить. А замуж меня берет молодой боярин из далёкого Хольмгарда. Боярин — вроде как граф. Между прочим, он моложе меня!
— А что, ты у нас красавица, глаз не оторвать, хоть и переспела малость. Я сама была так же хороша собой, когда за Кеннета шла. Правда, лет мне поменьше было.
— Мир праху его, — прекрасная Кензи откинула за спину толстую золотистую косу, перетянутую нитью из речного жемчуга. — Тетушка, я ведь к вам за советом.
— Чего надобно, говори прямо.
— Тетушка, я боюсь. У моего жениха дочь есть, крошечная совсем, а вы…
— А я, хочешь сказать, в похожей шкуре побывала, — Летиция скрипуче хмыкнула. — И дочь внебрачную супруга моего терпела, и сыновей-волшебников сумела укрыть от этого сумасшедшего убийцы Малькольма, и…
— Тетушка, прошу, не поминайте о тех годах! Я не хочу потерять своего мужчину, как вы. Уж больно он мне понравился. Высокий, красивый, могучий. Глаза — синие-пресиние, ресницы длинные, волосы черные до плеч, борода мягкая и душистая. Я дар речи потеряла и сразу начала действовать.
— Нигде не прокололась? В Хольмгарде нравы хоть и попроще, и церковники там не столь лютуют, но всё же поостеречься не мешает.
— Обижаете, тетушка. Я незаметно ему мысли спутала, и, пока он приходил в себя, подлила амортенции. Как знала! Когда боярин вернулся к жене, она уже при смерти была из-за тяжёлых родов. А он, когда замуж звал, признался, что с той поры, как меня увидел, только обо мне и думал.
— Ох, дурёха. И тебе простец достался, — старая ведьма скривилась с досады. — А где ты его откопала-то?
— Он был в свите короля Вольдемара. Его вассал. А Вольдемар — внук великого конунга Хольмгарда Ярицлейва. — Что ж ты Вольдемару не подлила амортенции? Неужто этой бледной моли, рожденной от Гарольда, его уступила?
— Это было опасно. Да и не глянулся он мне. С красавцем Долохом не сравнить. Ты, тетушка, лучше скажи, что мне с его девчонкой делать? Вдруг она вырастет и станет красивее меня. Совсем как Беата.
— Не поминай при мне её! — взбеленилась вдруг Летиция. — Уж год как сдохла, дрянь, а всё покоя не даёт, даже с того света!
Кензи усмехнулась. Любое упоминание о ненавистной падчерице всегда выводило старую каргу из себя.
— Несчастная королевна Гита долго скиталась со своей немудреной свитой по Европе: и во Фландрии побывала, и в Дании, а после её дядька Тостиг решил просить помощи у короля Норвегии Харальда Сурового. И несравненной супруге Харальда божественной Эллисиф приглянулась тихая милая девочка Гита. Решила тогда Эллисиф сосватать опальную принцессу своему племяннику Владимиру и написала в Смоленск. И вот в шесть тысяч пятьсот восемьдесят втором году от Сотворения мира Гита со свитой двинулась к восточной границе Европы. Навстречу ей вместе со своими приближёнными выехал двадцатилетний смоленский князь Владимир Мономах, среди которых находился его верный слуга — боярин Долох. Они были большими друзьями, мало того, молочными братьями, родились с разницей в месяц, с младенчества не расставались и росли вместе. В детстве — товарищи по играм, после — боевые соратники. Долох очень волновался, ведь он оставил на попечение мамок-нянек молодую жену, ждавшую ребёнка, — Мария погладила сына по голове, — но служба — превыше всего.
— И как со сказкой связана семейная легенда? Ведь Пушкин писал, что у этого «царя», то есть, у Долоха появилась вторая жена, — тут Антонин широко открыл глаза. — О! Матушка, я понял! Та самая «царица» — вторая жена Долоха — она волшебницей была, да?
— Ох, и разум у тебя! — восхитилась Мария. — Конечно, волшебницей. А как ты догадался?
— Ей в приданое дано
Было зеркальце одно;
Свойство зеркальце имело:
Говорить оно умело…
— Ты мой соколенок! Всё так! Это сегодня говорящие зеркала обнаглели, всё советуют да указывают, а раньше знали место — пели дифирамбы и восхищались красотой.
— Подождите, матушка, вы говорили о сквибке из рода Блэков, а не о волшебнице. Что там с ней?
— Да, говорила. Не торопи меня, сыночек, скоро и до сквибки дойду. Слушай…
1075 год, Шотландия
— Тетушка! Тетушка Летиция! Свершилось! Я, наконец, выхожу замуж!
Древняя, похожая на мумию вдова короля Шотландии Кеннета Третьего Летиция Сомноленс злобно зыркнула выцветшими до водянистости колючими глазками на троюродную племянницу Кензи и недовольно поджала пепельные усохшие губы.
— Ну, надо же! — прошамкала она. — И для этого ты столько времени колесила по свету с никчемной гарольдовой простачкой? Кто и согласился взять тебя за себя? Ты ж старая дева. Как-никак, двадцать три годочка стукнуло.
— Ох, тетушка, умеете вы настроение испортить. А замуж меня берет молодой боярин из далёкого Хольмгарда. Боярин — вроде как граф. Между прочим, он моложе меня!
— А что, ты у нас красавица, глаз не оторвать, хоть и переспела малость. Я сама была так же хороша собой, когда за Кеннета шла. Правда, лет мне поменьше было.
— Мир праху его, — прекрасная Кензи откинула за спину толстую золотистую косу, перетянутую нитью из речного жемчуга. — Тетушка, я ведь к вам за советом.
— Чего надобно, говори прямо.
— Тетушка, я боюсь. У моего жениха дочь есть, крошечная совсем, а вы…
— А я, хочешь сказать, в похожей шкуре побывала, — Летиция скрипуче хмыкнула. — И дочь внебрачную супруга моего терпела, и сыновей-волшебников сумела укрыть от этого сумасшедшего убийцы Малькольма, и…
— Тетушка, прошу, не поминайте о тех годах! Я не хочу потерять своего мужчину, как вы. Уж больно он мне понравился. Высокий, красивый, могучий. Глаза — синие-пресиние, ресницы длинные, волосы черные до плеч, борода мягкая и душистая. Я дар речи потеряла и сразу начала действовать.
— Нигде не прокололась? В Хольмгарде нравы хоть и попроще, и церковники там не столь лютуют, но всё же поостеречься не мешает.
— Обижаете, тетушка. Я незаметно ему мысли спутала, и, пока он приходил в себя, подлила амортенции. Как знала! Когда боярин вернулся к жене, она уже при смерти была из-за тяжёлых родов. А он, когда замуж звал, признался, что с той поры, как меня увидел, только обо мне и думал.
— Ох, дурёха. И тебе простец достался, — старая ведьма скривилась с досады. — А где ты его откопала-то?
— Он был в свите короля Вольдемара. Его вассал. А Вольдемар — внук великого конунга Хольмгарда Ярицлейва. — Что ж ты Вольдемару не подлила амортенции? Неужто этой бледной моли, рожденной от Гарольда, его уступила?
— Это было опасно. Да и не глянулся он мне. С красавцем Долохом не сравнить. Ты, тетушка, лучше скажи, что мне с его девчонкой делать? Вдруг она вырастет и станет красивее меня. Совсем как Беата.
— Не поминай при мне её! — взбеленилась вдруг Летиция. — Уж год как сдохла, дрянь, а всё покоя не даёт, даже с того света!
Кензи усмехнулась. Любое упоминание о ненавистной падчерице всегда выводило старую каргу из себя.
Страница 3 из 11
