Фандом: Сказки Пушкина, Гарри Поттер. Это не просто сказка, сынок, а то самое семейное предание о том, как в роду Долоховых появилось волшебство.
Добавить в моё избранное
37 мин, 17 сек 12972
— Получается, что богатыри-то не уследили за Милоликой? — пробормотал Антонин и широко зевнул.
— Получается. Только в самом конце своей сказки Пушкин много чего насочинял от всей души. На самом деле всё было не так. Когда Мстислава от своего зеркальца узнала, что Чернавка её обманула, просто взбеленилась, чего только не обрушила на голову бедной сквибки: и за волосы оттаскала, и по щекам нахлопала, а после приказала на конюшне выпороть и под замок посадить.
Антонин протёр глаза и в изумлении уставился на мать.
— Да как же так?
— А вот так. После всего она решила действовать сама. Как в сказке. Напоила яблоко напитком Живой смерти, прихватила палочку, которую тайно хранила в своих покоях много лет, и отправилась на ту заставу; там всех богатырей прикончила Авадой и силой заставила Милолику съесть отравленное яблоко.
— Как — силой?
— А то ты не знаешь, что такое Империус, — покачала головой Мария.
— Это же запрещенная магия, матушка!
— Это сейчас есть кому запрещать, а восемь с половиной веков назад всё было иначе. Да и магглы были невежественнее. Умер человек и умер: ни следов меча или ножа, ни последствий отравления, ни отметин от веревки, ни синяков от побоев. Что магглы в те времена в таких случаях думали, а? Ясное дело: демоны или черти забрали, и весь сказ. А потом Мстислава явилась домой и начала думать, как бы правдоподобнее исчезновение Милолики свалить на Чернаву, чтобы погубить её. Ей почти повезло, ведь десять кумушек перед тем, как заснуть на полянке, видели, что боярышня ушла в лес с сенной девкой боярыни. И ждала Чернаву неминуемая казнь, если бы не…
— Что, матушка? Не томите, — голос Антонина, казалось, умолял. Темные, казавшиеся черными глазищи мальчика ярко блестели в темноте; сон с него, как рукой, сняло.
— … если бы не Алэйсдэйр, сынок, — прибавила Мария.
Антонин заворочался под одеялами.
— Знаете, матушка, я понимаю эту Мстиславу. Она за своё билась. И мне то же самое предстоит, когда вырасту.
Мария вздохнула.
— Не знаю, что и сказать тебе. Одно дело — биться за свою любовь, за то, что тебе принадлежит, за собственные честь и достоинство, а другое — блажь.
— Блажь?
— Так и есть, Антонин. Сомноленс вбила себе в голову, что она прекрасней всех на свете, слушала от зеркала про то велеречивую болтовню каждый день, ну и спятила. И совсем худо, если такому сумасшедшему взбредет в голову желание заставить всех думать так же. Вот этого, сын, нет хуже. Дутая борьба-то получится.
— Почему дутая, матушка?
— Да потому что бороться придется со здравым смыслом. Ты ж у меня умник-разумник, и пусть тебе совсем немного лет, понимаешь, что нельзя оставаться прекрасной до старости. Да, зрелая женщина может быть красивой, кто ж спорит, но если юная девушка «белолика, черноброва», да еще при этом изящна, стройна, очаровательна, в глазах окружающих она всё равно привлекательнее.
— Нет, — упрямо пробормотал Антонин. — Всё это чушь. Женщина может оставаться прекрасной до старости, я это знаю.
— Откуда? — в голосе Марии чувствовалось неприкрытое любопытство.
— Я про Нинон де Ланкло книжку из вашей, матушка, библиотеки стащил и прочитал.
Мария даже подскочила.
— Ах ты, бесстыдник! Как ты посмел?! Повезло же тебе, что ни мне, ни отцу не попался, не то быть бы тебе выпоротым! В наказание не стану тебе рассказывать, чем там дело закончилось.
Антонин засопел…
— А я догадываюсь. Небось, та штучка пригодилась, что Алэ… ох, что за имя… словом, Елисей подарил Милолике.
— Ну-у-у… — протянула загадочно Мария. — Так-то так, только развязка всей истории вышла почище, чем в маггловских водевилях.
— А что за развязка? — вкрадчиво поинтересовался Антонин.
— Я очень огорчена, Тоша, твоим проступком, — строго произнесла Мария, — и потому в наказание сейчас погашу свечу и уйду к себе.
— Ну, пожалуйста-а-а… — начал канючить Антонин, — матушка, сделайте милость, я ведь честно признался, ничего не утаил.
Мария покачала головой.
— Надеюсь, такое никогда больше не повторится. Запомни, Антоша, ты — не просто чистокровный волшебник, ты — русский и потомок знатного рода. Не теряй себя ни в чём, отвечай за свои слова и дела, взвешивай по десять раз на дню каждый свой шаг и ни на минуту не забывай слова другого Александра Сергеевича.
— Другого? Не Пушкина?
— Не Пушкина — Грибоедова. «Служить бы рад — прислуживаться тошно». Я буду счастлива, если твоя служба умному сильному лидеру принесет пользу и тебе, и фамилии нашей, но не вздумай прогибаться под дутый авторитет, под силу без разума, под деспота. Запомнил?
— Запомнил. Так что там было дальше?
— А как в сказке говорилось?
— И молва трезвонить стала:
Дочка царская пропала.
— Получается. Только в самом конце своей сказки Пушкин много чего насочинял от всей души. На самом деле всё было не так. Когда Мстислава от своего зеркальца узнала, что Чернавка её обманула, просто взбеленилась, чего только не обрушила на голову бедной сквибки: и за волосы оттаскала, и по щекам нахлопала, а после приказала на конюшне выпороть и под замок посадить.
Антонин протёр глаза и в изумлении уставился на мать.
— Да как же так?
— А вот так. После всего она решила действовать сама. Как в сказке. Напоила яблоко напитком Живой смерти, прихватила палочку, которую тайно хранила в своих покоях много лет, и отправилась на ту заставу; там всех богатырей прикончила Авадой и силой заставила Милолику съесть отравленное яблоко.
— Как — силой?
— А то ты не знаешь, что такое Империус, — покачала головой Мария.
— Это же запрещенная магия, матушка!
— Это сейчас есть кому запрещать, а восемь с половиной веков назад всё было иначе. Да и магглы были невежественнее. Умер человек и умер: ни следов меча или ножа, ни последствий отравления, ни отметин от веревки, ни синяков от побоев. Что магглы в те времена в таких случаях думали, а? Ясное дело: демоны или черти забрали, и весь сказ. А потом Мстислава явилась домой и начала думать, как бы правдоподобнее исчезновение Милолики свалить на Чернаву, чтобы погубить её. Ей почти повезло, ведь десять кумушек перед тем, как заснуть на полянке, видели, что боярышня ушла в лес с сенной девкой боярыни. И ждала Чернаву неминуемая казнь, если бы не…
— Что, матушка? Не томите, — голос Антонина, казалось, умолял. Темные, казавшиеся черными глазищи мальчика ярко блестели в темноте; сон с него, как рукой, сняло.
— … если бы не Алэйсдэйр, сынок, — прибавила Мария.
Антонин заворочался под одеялами.
— Знаете, матушка, я понимаю эту Мстиславу. Она за своё билась. И мне то же самое предстоит, когда вырасту.
Мария вздохнула.
— Не знаю, что и сказать тебе. Одно дело — биться за свою любовь, за то, что тебе принадлежит, за собственные честь и достоинство, а другое — блажь.
— Блажь?
— Так и есть, Антонин. Сомноленс вбила себе в голову, что она прекрасней всех на свете, слушала от зеркала про то велеречивую болтовню каждый день, ну и спятила. И совсем худо, если такому сумасшедшему взбредет в голову желание заставить всех думать так же. Вот этого, сын, нет хуже. Дутая борьба-то получится.
— Почему дутая, матушка?
— Да потому что бороться придется со здравым смыслом. Ты ж у меня умник-разумник, и пусть тебе совсем немного лет, понимаешь, что нельзя оставаться прекрасной до старости. Да, зрелая женщина может быть красивой, кто ж спорит, но если юная девушка «белолика, черноброва», да еще при этом изящна, стройна, очаровательна, в глазах окружающих она всё равно привлекательнее.
— Нет, — упрямо пробормотал Антонин. — Всё это чушь. Женщина может оставаться прекрасной до старости, я это знаю.
— Откуда? — в голосе Марии чувствовалось неприкрытое любопытство.
— Я про Нинон де Ланкло книжку из вашей, матушка, библиотеки стащил и прочитал.
Мария даже подскочила.
— Ах ты, бесстыдник! Как ты посмел?! Повезло же тебе, что ни мне, ни отцу не попался, не то быть бы тебе выпоротым! В наказание не стану тебе рассказывать, чем там дело закончилось.
Антонин засопел…
— А я догадываюсь. Небось, та штучка пригодилась, что Алэ… ох, что за имя… словом, Елисей подарил Милолике.
— Ну-у-у… — протянула загадочно Мария. — Так-то так, только развязка всей истории вышла почище, чем в маггловских водевилях.
— А что за развязка? — вкрадчиво поинтересовался Антонин.
— Я очень огорчена, Тоша, твоим проступком, — строго произнесла Мария, — и потому в наказание сейчас погашу свечу и уйду к себе.
— Ну, пожалуйста-а-а… — начал канючить Антонин, — матушка, сделайте милость, я ведь честно признался, ничего не утаил.
Мария покачала головой.
— Надеюсь, такое никогда больше не повторится. Запомни, Антоша, ты — не просто чистокровный волшебник, ты — русский и потомок знатного рода. Не теряй себя ни в чём, отвечай за свои слова и дела, взвешивай по десять раз на дню каждый свой шаг и ни на минуту не забывай слова другого Александра Сергеевича.
— Другого? Не Пушкина?
— Не Пушкина — Грибоедова. «Служить бы рад — прислуживаться тошно». Я буду счастлива, если твоя служба умному сильному лидеру принесет пользу и тебе, и фамилии нашей, но не вздумай прогибаться под дутый авторитет, под силу без разума, под деспота. Запомнил?
— Запомнил. Так что там было дальше?
— А как в сказке говорилось?
— И молва трезвонить стала:
Дочка царская пропала.
Страница 8 из 11
