Фандом: Гарри Поттер. Полеты могут превратиться в кошмар. А семья перестанет быть опорой и поддержкой. Но ведь подросткам свойственно все преувеличивать?
Добавить в моё избранное
18 мин, 7 сек 6871
Так и ходил, клейменный. В общем, она совсем не Рон. У дяди есть очень существенный недостаток. Он зависим от чужого мнения. Очень. Им легко может помыкать любой, кто наделен властью и кто разбирается в людях. На Рона всегда можно повесить любую работу. Он ворчит, бурчит, завидует тем, кто выше него, но делает. Затем приходит домой и начинает докучать Гермионе. Последнее время гнетущая атмосфера царит между ними. И никто не скажет ему, что они слишком разные. Сталь и мякиш.
Я. Я — Джеймс Сириус Поттер. Все ждут от меня, что я буду похож на деда, что буду великолепным игроком в квиддич, как папа. Что я буду нарушать школьные правила, что буду изводить Филча, что я буду общительным парнем. А я ненавижу все это. У меня нет друзей, только приятели. Раньше, до того как Лили поступила на Слизерин, мы с ней дружили. Еще с нами был Альбус. А потом мы поехали в школу и все изменилось. Лили было трудно, и она огрызалась на меня, требовала, чтобы отстал. И я отступил. А потом она как-то начала общаться со Скорпиусом Малфоем и наше общение почти прекратилось. Раньше я знал о ней все, а теперь не знал даже главного. Раньше я с легкостью мог назвать ее любимую сладость (перечные чертики), а летом обнаружилось, что она их терпеть не может. Ал очень быстро отдалился и замкнулся на своих зельях. Его можно было скорее увидеть в лаборатории профессора Снейпа, чем в нашей гриффиндорской гостиной. Все в семье видят, что мы отдалились друг от друга, но никто ничего не предпринимает.
На втором курсе, чтобы оправдать ожидания отца и остальных членов нашей семьи, я записался на пробы ловца. И с тех пор я ненавижу метлу. Когда я приближаюсь к этой деревяшке, которую отец лично выбрал и торжественно мне преподнес, мои внутренности совершают немыслимые кульбиты, а разум твердит только одно: «БЕГИ, СПАСАЙСЯ!» Каждый раз, когда я совершаю путь до своей метлы, мне кажется, что проходит вечность. Отец сказал:«Береги ее». И с тех пор я не могу спать, если не уверен, что метла в безопасности. Я ненавижу ее и трясусь за нее. Каждый раз, выходя на поле под крики трибун, мне хочется убежать в запретный лес и сидеть там так долго, пока все не забудут, как я выгляжу, и как меня зовут. Мне часто снятся метлы. Они летают за мной, с каждой секундой приближаясь, а я бегу из последних сил, задыхаюсь, падаю, снова встаю и с каждым мгновением они все ближе, ближе, ближе… А потом я просыпаюсь в холодном поту и с трясущимися руками. Я ненавижу полеты. Но я боюсь увидеть в глазах отца разочарование. Мне все труднее пересиливать себя. На квиддичном матче мне хочется разжать руки и падать, падать, падать. Упасть так, чтобы метла разбилась вдребезги, а я получил амнезию. Наверное, это здорово — не помнить своих страхов. Если бы у меня был человек, которому я мог рассказать хоть часть того, что творится в моем мире, наверное, мне было бы легче. Но такого человека нет, а школьный год уже начался, мой последний год в школе. Еще один, наполненный страхом. Участившиеся квиддичные тренировки доводят меня. Я чувствую, что конец близок. Скоро я сорвусь. Каждую минуту у меня перед глазами стоит Молния. Это как Дамоклов меч, который все никак не убьет меня.
И конец наступает. Однажды после матча я не выдерживаю и ночью пробираюсь на Астрономическую башню. Метла тяжелым грузом лежит у меня в руке. На башне холодно, к тому же начался снегопад. Я не люблю зиму. Зимой мне хочется забиться в нору, укутаться пледом и забыть слово метла. Я стою уже возле самого края башни и смотрю в пропасть. Вообще-то, я не боюсь высоты. Но тут, стоя на самой кромке, начинаешь испытывать дискомфорт. Словно в полусне я смотрю на далекую землю, на вальсирующие снежинки, и мой мир начинает вращаться, вертеться, кружиться. И есть только я и этот кусок деревяшки, который не дает мне жить. А что, если покончить с этим здесь и сейчас? С метлой или с нами обоими. Находясь в каком-то заторможенном состоянии, не в силах отвести взгляда от картины, что открылась моему взору, я медленно заношу руку с метлой над пропастью и…
—Что, Поттер, жить надоело? — Вдруг раздается вальяжный голос сзади.
Вздрогнув, я чуть не улетаю в бездну.
—Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я у Малфоя, которого каким-то чертом занесло на башню.
—Видимо, наблюдаю за полетами храбрых гриффиндорцев. — Насмешливо говорит он.
Странно, но от звука его голоса мне становится легче. И пропасть уже не затягивает. Она как будто бледнеет и с каждой секундой теряет свою завораживающую силу.
—Не дождешься. — Бурчу я и устало прислоняюсь к стене. Как ни странно, но он садится рядом. Так мы и сидим, пока Малфой не достает бутылку огневиски и не предлагает мне сделать глоток. Я не сопротивляюсь. На пронизывающем ветру сидеть довольно холодно, так что тепло, которое дарит напиток, мне нравится.
—Так что ты здесь делаешь? — Повторяю я свой вопрос.
—Напиваюсь. — Говорит он. И только тут я замечаю, что он уже сильно пьян.
Я. Я — Джеймс Сириус Поттер. Все ждут от меня, что я буду похож на деда, что буду великолепным игроком в квиддич, как папа. Что я буду нарушать школьные правила, что буду изводить Филча, что я буду общительным парнем. А я ненавижу все это. У меня нет друзей, только приятели. Раньше, до того как Лили поступила на Слизерин, мы с ней дружили. Еще с нами был Альбус. А потом мы поехали в школу и все изменилось. Лили было трудно, и она огрызалась на меня, требовала, чтобы отстал. И я отступил. А потом она как-то начала общаться со Скорпиусом Малфоем и наше общение почти прекратилось. Раньше я знал о ней все, а теперь не знал даже главного. Раньше я с легкостью мог назвать ее любимую сладость (перечные чертики), а летом обнаружилось, что она их терпеть не может. Ал очень быстро отдалился и замкнулся на своих зельях. Его можно было скорее увидеть в лаборатории профессора Снейпа, чем в нашей гриффиндорской гостиной. Все в семье видят, что мы отдалились друг от друга, но никто ничего не предпринимает.
На втором курсе, чтобы оправдать ожидания отца и остальных членов нашей семьи, я записался на пробы ловца. И с тех пор я ненавижу метлу. Когда я приближаюсь к этой деревяшке, которую отец лично выбрал и торжественно мне преподнес, мои внутренности совершают немыслимые кульбиты, а разум твердит только одно: «БЕГИ, СПАСАЙСЯ!» Каждый раз, когда я совершаю путь до своей метлы, мне кажется, что проходит вечность. Отец сказал:«Береги ее». И с тех пор я не могу спать, если не уверен, что метла в безопасности. Я ненавижу ее и трясусь за нее. Каждый раз, выходя на поле под крики трибун, мне хочется убежать в запретный лес и сидеть там так долго, пока все не забудут, как я выгляжу, и как меня зовут. Мне часто снятся метлы. Они летают за мной, с каждой секундой приближаясь, а я бегу из последних сил, задыхаюсь, падаю, снова встаю и с каждым мгновением они все ближе, ближе, ближе… А потом я просыпаюсь в холодном поту и с трясущимися руками. Я ненавижу полеты. Но я боюсь увидеть в глазах отца разочарование. Мне все труднее пересиливать себя. На квиддичном матче мне хочется разжать руки и падать, падать, падать. Упасть так, чтобы метла разбилась вдребезги, а я получил амнезию. Наверное, это здорово — не помнить своих страхов. Если бы у меня был человек, которому я мог рассказать хоть часть того, что творится в моем мире, наверное, мне было бы легче. Но такого человека нет, а школьный год уже начался, мой последний год в школе. Еще один, наполненный страхом. Участившиеся квиддичные тренировки доводят меня. Я чувствую, что конец близок. Скоро я сорвусь. Каждую минуту у меня перед глазами стоит Молния. Это как Дамоклов меч, который все никак не убьет меня.
И конец наступает. Однажды после матча я не выдерживаю и ночью пробираюсь на Астрономическую башню. Метла тяжелым грузом лежит у меня в руке. На башне холодно, к тому же начался снегопад. Я не люблю зиму. Зимой мне хочется забиться в нору, укутаться пледом и забыть слово метла. Я стою уже возле самого края башни и смотрю в пропасть. Вообще-то, я не боюсь высоты. Но тут, стоя на самой кромке, начинаешь испытывать дискомфорт. Словно в полусне я смотрю на далекую землю, на вальсирующие снежинки, и мой мир начинает вращаться, вертеться, кружиться. И есть только я и этот кусок деревяшки, который не дает мне жить. А что, если покончить с этим здесь и сейчас? С метлой или с нами обоими. Находясь в каком-то заторможенном состоянии, не в силах отвести взгляда от картины, что открылась моему взору, я медленно заношу руку с метлой над пропастью и…
—Что, Поттер, жить надоело? — Вдруг раздается вальяжный голос сзади.
Вздрогнув, я чуть не улетаю в бездну.
—Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я у Малфоя, которого каким-то чертом занесло на башню.
—Видимо, наблюдаю за полетами храбрых гриффиндорцев. — Насмешливо говорит он.
Странно, но от звука его голоса мне становится легче. И пропасть уже не затягивает. Она как будто бледнеет и с каждой секундой теряет свою завораживающую силу.
—Не дождешься. — Бурчу я и устало прислоняюсь к стене. Как ни странно, но он садится рядом. Так мы и сидим, пока Малфой не достает бутылку огневиски и не предлагает мне сделать глоток. Я не сопротивляюсь. На пронизывающем ветру сидеть довольно холодно, так что тепло, которое дарит напиток, мне нравится.
—Так что ты здесь делаешь? — Повторяю я свой вопрос.
—Напиваюсь. — Говорит он. И только тут я замечаю, что он уже сильно пьян.
Страница 2 из 5
