Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
Добавить в моё избранное
162 мин, 57 сек 4683
— Способный, но высокомерный. К тому же он постоянно цапается с младшим Поттером… Этого, по-моему, уже не изменишь, — он покачал головой и, казалось, задумался. А потом добавил, уже громче: — Но Луна в него верит. Знаете, Рольф… — он усмехнулся, — у неё есть такое выражение: «немного Рейвенкло». Это самый большой комплимент в арсенале Луны. Практически посвящение в особое звание… Так вот, она считает Скорпиуса «немного Рейвенкло».
Рольф отметил, с какой теплотой Невилл отзывался о Луне: с небольшой иронией, с уважением и с таким пониманием, что Саламандер невольно ему позавидовал. Было ещё какое-то странное чувство, но Рольф не смог подобрать ему точного определения. Вместо этого он задал вопрос, который уже давно его мучил:
— Скажите, Невилл… Вы же, наверное, хорошо знаете Луну. Какая она?
Лонгботтом, казалось, не удивился вопросу. Он усмехнулся, поднял глаза куда-то вверх и развёл руками, словно пытаясь подобрать подходящее слово. А потом начал говорить, давая словам обгонять друг друга:
— Она… невероятная. Нет, серьёзно. Студенты её просто обожают, хотя она строже МакГонагалл и баллы может снять чуть ли не с каждого, не глядя ни на фамилию, ни на факультет. Они смотрят на неё как на чудо, сидят на каждом уроке с открытыми глазами и только успевают записывать… Она сделала класс по ЗОТИ похожим на место сбора Отряда Дамблдора, — здесь Невилл счастливо улыбнулся, а Рольф снова нахмурился. — Когда мы учились… ещё до того, как начались всякие серьёзные дела, её многие считали странной. Если честно, все. Кроме Гарри, пожалуй. Даже я, хотя мне ли говорить? — Лонгботтом смущённо провёл рукой по волосам, казалось, вспомнив что-то не очень приятное. — Но когда узнаёшь её поближе… она абсолютно адекватна, ты даже не представляешь, насколько… Каждое, каждое, — подчеркнул он и поднял вверх указательный палец, — её слово имеет смысл. Наверное, поэтому она так мало говорит… Ну, знаешь эту её манеру? — обратился он к Рольфу. — Словно она не любит вставлять вводные слова в предложения… Например, «Осторожно!», «Мандрагора», «Наушники».
— Да, точно, — Невилл улыбнулся и Рольф облегчённо рассмеялся в ответ, хотя смеяться ему вовсе не хотелось. Он понял, какое чувство не давало ему покоя: ревность. Ко всем, кто знал её, ко всем, кому она нравилась, к студентам, к преподавателям, к прошлому… ко всему, чего он не знал. К тому, чего он боялся… Он смотрел на беззаботно предающегося воспоминаниям Лонгботтома и понимал, что даже этот человек, которого Рольф уже почти мог бы назвать другом, буквально бесит его потому… что он может говорить о ней так: непринуждённо и свободно. Рольф внезапно понял, что если на следующий вопрос Лонгботтом ответит утвердительно, то это будет последний раз, когда даже просто разговаривает с Невиллом, не то, что пьёт чай. — Скажите, Невилл… Извините, что интересуюсь. Вас с ней что-то связывает?
Вопрос прозвучал непринуждённо, но Рольф внутренне напрягся в ожидании ответа. И пристально-пристально вгляделся в карие глаза собеседника, готовый поймать малейшую ложь, малейшее сомнение. Но Лонгботтом только улыбнулся.
— Мы друзья. Так давно, что, кажется, знали друг друга всегда, — у Рольфа отлегло от сердца. Следовательно, магическая дуэль отменяется… А Невилл продолжал: — Наверное, это можно считать за «что-то». Но… я думаю, её вряд ли кто-то знает по-настоящему.
«Я узнаю, — подумал Рольф. — Чего бы это мне не стоило».
6 ноября. Хогвартс.
— Постойте, Луна! — Рольф нагнал ее в коридоре.
Пар у него сегодня не было, но это и к лучшему: ничто не могло отвлечь или помешать. И на этот раз отступать он был не намерен: Саламандер был готов умолять, угрожать, убеждать, нести какую угодно чушь, лишь бы она его послушала.
Волшебница не снизила темпа и не повернула головы в его сторону. Но Рольф уже и не ждал другого. Не давая ей опомниться, он сразу же задал главный вопрос, ради которого караулил ее возле злополучной галереи:
— Не могли бы Вы быть моим проводником?
Шаг колдуньи слегка сбился. Луна была явно удивлена. Она передернула плечами — как ему показалось, смущенно — и, склонив голову набок, как птица, пробормотала:
— Я сейчас не могу надолго покинуть замок, поэтому…
— Я говорю не о Лесе, — прервал ее Рольф. — Я хочу, чтобы Вы помогли мне адаптироваться здесь, в Хогвартсе.
Теперь настал его черед говорить странные вещи, а ее — удивляться:
— Рольф, Вы же здесь учились, зачем Вам проводник? — она подняла на него уклончивые, но внимательные голубые глаза. Он практически мог почувствовать её колебание: между недоверием и любопытством, чувством опасности и ситуацией самой обычной беседы. Она словно пробовала температуру воды кончиками пальцев ног. Рольф мысленно досчитал до двух и бросился словно в омут:
— Я хочу стать здесь по-настоящему своим, — отчеканил он. — Стать преподавателем, деканом, наставником…
Рольф отметил, с какой теплотой Невилл отзывался о Луне: с небольшой иронией, с уважением и с таким пониманием, что Саламандер невольно ему позавидовал. Было ещё какое-то странное чувство, но Рольф не смог подобрать ему точного определения. Вместо этого он задал вопрос, который уже давно его мучил:
— Скажите, Невилл… Вы же, наверное, хорошо знаете Луну. Какая она?
Лонгботтом, казалось, не удивился вопросу. Он усмехнулся, поднял глаза куда-то вверх и развёл руками, словно пытаясь подобрать подходящее слово. А потом начал говорить, давая словам обгонять друг друга:
— Она… невероятная. Нет, серьёзно. Студенты её просто обожают, хотя она строже МакГонагалл и баллы может снять чуть ли не с каждого, не глядя ни на фамилию, ни на факультет. Они смотрят на неё как на чудо, сидят на каждом уроке с открытыми глазами и только успевают записывать… Она сделала класс по ЗОТИ похожим на место сбора Отряда Дамблдора, — здесь Невилл счастливо улыбнулся, а Рольф снова нахмурился. — Когда мы учились… ещё до того, как начались всякие серьёзные дела, её многие считали странной. Если честно, все. Кроме Гарри, пожалуй. Даже я, хотя мне ли говорить? — Лонгботтом смущённо провёл рукой по волосам, казалось, вспомнив что-то не очень приятное. — Но когда узнаёшь её поближе… она абсолютно адекватна, ты даже не представляешь, насколько… Каждое, каждое, — подчеркнул он и поднял вверх указательный палец, — её слово имеет смысл. Наверное, поэтому она так мало говорит… Ну, знаешь эту её манеру? — обратился он к Рольфу. — Словно она не любит вставлять вводные слова в предложения… Например, «Осторожно!», «Мандрагора», «Наушники».
— Да, точно, — Невилл улыбнулся и Рольф облегчённо рассмеялся в ответ, хотя смеяться ему вовсе не хотелось. Он понял, какое чувство не давало ему покоя: ревность. Ко всем, кто знал её, ко всем, кому она нравилась, к студентам, к преподавателям, к прошлому… ко всему, чего он не знал. К тому, чего он боялся… Он смотрел на беззаботно предающегося воспоминаниям Лонгботтома и понимал, что даже этот человек, которого Рольф уже почти мог бы назвать другом, буквально бесит его потому… что он может говорить о ней так: непринуждённо и свободно. Рольф внезапно понял, что если на следующий вопрос Лонгботтом ответит утвердительно, то это будет последний раз, когда даже просто разговаривает с Невиллом, не то, что пьёт чай. — Скажите, Невилл… Извините, что интересуюсь. Вас с ней что-то связывает?
Вопрос прозвучал непринуждённо, но Рольф внутренне напрягся в ожидании ответа. И пристально-пристально вгляделся в карие глаза собеседника, готовый поймать малейшую ложь, малейшее сомнение. Но Лонгботтом только улыбнулся.
— Мы друзья. Так давно, что, кажется, знали друг друга всегда, — у Рольфа отлегло от сердца. Следовательно, магическая дуэль отменяется… А Невилл продолжал: — Наверное, это можно считать за «что-то». Но… я думаю, её вряд ли кто-то знает по-настоящему.
«Я узнаю, — подумал Рольф. — Чего бы это мне не стоило».
6 ноября. Хогвартс.
— Постойте, Луна! — Рольф нагнал ее в коридоре.
Пар у него сегодня не было, но это и к лучшему: ничто не могло отвлечь или помешать. И на этот раз отступать он был не намерен: Саламандер был готов умолять, угрожать, убеждать, нести какую угодно чушь, лишь бы она его послушала.
Волшебница не снизила темпа и не повернула головы в его сторону. Но Рольф уже и не ждал другого. Не давая ей опомниться, он сразу же задал главный вопрос, ради которого караулил ее возле злополучной галереи:
— Не могли бы Вы быть моим проводником?
Шаг колдуньи слегка сбился. Луна была явно удивлена. Она передернула плечами — как ему показалось, смущенно — и, склонив голову набок, как птица, пробормотала:
— Я сейчас не могу надолго покинуть замок, поэтому…
— Я говорю не о Лесе, — прервал ее Рольф. — Я хочу, чтобы Вы помогли мне адаптироваться здесь, в Хогвартсе.
Теперь настал его черед говорить странные вещи, а ее — удивляться:
— Рольф, Вы же здесь учились, зачем Вам проводник? — она подняла на него уклончивые, но внимательные голубые глаза. Он практически мог почувствовать её колебание: между недоверием и любопытством, чувством опасности и ситуацией самой обычной беседы. Она словно пробовала температуру воды кончиками пальцев ног. Рольф мысленно досчитал до двух и бросился словно в омут:
— Я хочу стать здесь по-настоящему своим, — отчеканил он. — Стать преподавателем, деканом, наставником…
Страница 19 из 46
