Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
Добавить в моё избранное
162 мин, 57 сек 4687
Профессор Травологии был протии обыкновения хмур и сосредоточен, но Рольф не обратил на это внимания. Как только он увидел Невилла, события, предшествовавшие его странному обмороку, ярко высветились в сознании. Луна. Ночь. Кошмар. Запах валерианы. Вечно этот запах.
— Ты всех нас напугал, — сказал Лонгботтом, присаживаясь рядом с Рольфом на стул и серьёзно глядя ему в глаза.
— Всех? — улыбнулся Рольф. Парадоксально, но слова Невилла отозвались в его сердце какой-то нелепой, совершенно детской радостью, из тех времён, когда простуда или вывихнутая на квиддиче нога становились маленьким праздником, обеспечивающим внимание окружающих, подарки и долгожданный разрыв в правильном до приторности распорядке.
— Ну да… Флитвика, Хагрида, Минерву, Слагхорна. И меня, между прочим, — веско поднял указательный палец Невилл. — Если хочешь знать, преподаватели не оказывались в Больничном крыле с самой Войны, — он покачал головой.
Рольф его почти не слушал. В его ещё слегка затуманенном сознании крутился один единственный вопрос, подкрашенный в оттенок лёгкого разочарования. Лонгботтом продолжал говорить, как обычно неспешно и обстоятельно, но для Рольфа его слова были скорее шумовым фоном. Пока в этом потоке слов не мелькнуло одно имя:
— … Луна пока не в курсе, она где-то в горах то ли Чехии, то ли Словении. Туда совы летают с перебоями, да и не за чем её волновать. Она отдыхает с семьёй…
Точно. С семьёй. То есть с дочерью, которой, о ужас, уже четырнадцать лет… и с бывшим мужем, между прочим.
— … Она уехала раньше, чем тебя обнаружили, поэтому…
Валериана. Запах, из-за которого он потерял сознание. Она не могла его не почувствовать, потому что он был невозможно сильным, одуряющим. Значит, она знала. Почему всегда, когда она рядом, он его чувствует? Что это за странное приворотное зелье, которое больше не используют? Что она о нём знает и почему выбрала в жертву именно его…? Стоп, Рольф. Что значит «в жертву»? Почему ты уверен, что ей вообще об этом что-то известно? Вопросы, вопросы, вопросы…
— Скажи, Невилл! — торопясь высказать свою мысль, Рольф, по всей видимости, довольно резко прервал речь коллеги, потому что Лонгботтом воззрился на него с удивлением. Но во всём волшебном и магловском мире сложно было представить себе вещь, которая надоела Саламандеру больше, чем загадки, внезапно окружившие его жизнь со всех сторон. — Что ты знаешь о цветочной поляне в Запретном лесу, побывав на которой можно заблудиться?
Лонгботтом опустил глаза. Еле заметно передёрнул плечами. Взял с соседней кровати подушку, задумчиво взбил её, расправил уголки и положил обратно. Потёр переносицу. Рольф терпеливо ждал, не сводя с профессора Травологии внимательного взгляда. Но тот, казалось, не замечал этого, собираясь с какими-то собственными мыслями. Наконец Невилл начал говорить. Сначала тихо, почти шёпотом, словно про себя. Спустя несколько предложений, его голос окреп и зазвучал громче:
— Это старая легенда Хогвартса. Что Запретный Лес стал запретным из-за того, что его населили демоны и призраки наших душ. Каждого из нас. Он и вправду похож на душу волшебника. В нём находится место для единорогов и акромантулов, луноцвета и волчьей травы, кентавров и раздражар. И с каждым годом он всё опаснее, потому что маги всё больше и больше врут себе, неспособные признаться в своих страхах, в своей ненависти и боли. Они загоняют эти чувства дальше и дальше вглубь души. И где-то там, на самом дне сознания, эти скрытые, подавленные мысли находят для себя маленькую потайную дверь — и выходят в Лес. Поэтому он у каждого свой. Кто-то может пройти Запретный лес насквозь, не встретив ни единой живой души, а кто-то уже у опушки окажется окружён волшебными существами, которых нет ни в одном справочнике Магических животных…
Рольф слушал Невилла, не решаясь пошевелиться, внимательно и заворожено. В годы обучения ему никто никогда не рассказывал ничего подобного. Правда, Хагрид учил его не бояться леса, разговаривать с ним, и Саламандер всегда делал именно так, не подозревая, что своим здоровьем, а возможно и жизнью, он был обязан именно этому немудрящему напутствию: не бояться Леса и помнить, что он добрый. Потому что любой страх под пологом Запретной чащи неминуемо обратился бы в правду. В сущности, не в этом ли был секрет самого Хагрида? Он не желал Лесу зла и любил всех его обитателей. А Лес платил ему тем же.
— … И у Леса есть сердце. В душе человека кто-то называет это «смыслом жизни», кто-то «магической искрой», «истинным Я», «внутренним оком»… В любом случае, там заключено то, что составляет стержень нашего существование, что делает нас теми, кто мы есть. А в Лесу это поляна. Цветочная поляна, прийти на которую — означает встретиться с собой. Кто-то находит после неё прямую и ровную тропу. А кто-то блуждает по Лесу, не в силах отыскать верный путь, терзаемый страхами. Потому что заглянуть в свою душу — не всегда самое приятное переживание…
— Ты всех нас напугал, — сказал Лонгботтом, присаживаясь рядом с Рольфом на стул и серьёзно глядя ему в глаза.
— Всех? — улыбнулся Рольф. Парадоксально, но слова Невилла отозвались в его сердце какой-то нелепой, совершенно детской радостью, из тех времён, когда простуда или вывихнутая на квиддиче нога становились маленьким праздником, обеспечивающим внимание окружающих, подарки и долгожданный разрыв в правильном до приторности распорядке.
— Ну да… Флитвика, Хагрида, Минерву, Слагхорна. И меня, между прочим, — веско поднял указательный палец Невилл. — Если хочешь знать, преподаватели не оказывались в Больничном крыле с самой Войны, — он покачал головой.
Рольф его почти не слушал. В его ещё слегка затуманенном сознании крутился один единственный вопрос, подкрашенный в оттенок лёгкого разочарования. Лонгботтом продолжал говорить, как обычно неспешно и обстоятельно, но для Рольфа его слова были скорее шумовым фоном. Пока в этом потоке слов не мелькнуло одно имя:
— … Луна пока не в курсе, она где-то в горах то ли Чехии, то ли Словении. Туда совы летают с перебоями, да и не за чем её волновать. Она отдыхает с семьёй…
Точно. С семьёй. То есть с дочерью, которой, о ужас, уже четырнадцать лет… и с бывшим мужем, между прочим.
— … Она уехала раньше, чем тебя обнаружили, поэтому…
Валериана. Запах, из-за которого он потерял сознание. Она не могла его не почувствовать, потому что он был невозможно сильным, одуряющим. Значит, она знала. Почему всегда, когда она рядом, он его чувствует? Что это за странное приворотное зелье, которое больше не используют? Что она о нём знает и почему выбрала в жертву именно его…? Стоп, Рольф. Что значит «в жертву»? Почему ты уверен, что ей вообще об этом что-то известно? Вопросы, вопросы, вопросы…
— Скажи, Невилл! — торопясь высказать свою мысль, Рольф, по всей видимости, довольно резко прервал речь коллеги, потому что Лонгботтом воззрился на него с удивлением. Но во всём волшебном и магловском мире сложно было представить себе вещь, которая надоела Саламандеру больше, чем загадки, внезапно окружившие его жизнь со всех сторон. — Что ты знаешь о цветочной поляне в Запретном лесу, побывав на которой можно заблудиться?
Лонгботтом опустил глаза. Еле заметно передёрнул плечами. Взял с соседней кровати подушку, задумчиво взбил её, расправил уголки и положил обратно. Потёр переносицу. Рольф терпеливо ждал, не сводя с профессора Травологии внимательного взгляда. Но тот, казалось, не замечал этого, собираясь с какими-то собственными мыслями. Наконец Невилл начал говорить. Сначала тихо, почти шёпотом, словно про себя. Спустя несколько предложений, его голос окреп и зазвучал громче:
— Это старая легенда Хогвартса. Что Запретный Лес стал запретным из-за того, что его населили демоны и призраки наших душ. Каждого из нас. Он и вправду похож на душу волшебника. В нём находится место для единорогов и акромантулов, луноцвета и волчьей травы, кентавров и раздражар. И с каждым годом он всё опаснее, потому что маги всё больше и больше врут себе, неспособные признаться в своих страхах, в своей ненависти и боли. Они загоняют эти чувства дальше и дальше вглубь души. И где-то там, на самом дне сознания, эти скрытые, подавленные мысли находят для себя маленькую потайную дверь — и выходят в Лес. Поэтому он у каждого свой. Кто-то может пройти Запретный лес насквозь, не встретив ни единой живой души, а кто-то уже у опушки окажется окружён волшебными существами, которых нет ни в одном справочнике Магических животных…
Рольф слушал Невилла, не решаясь пошевелиться, внимательно и заворожено. В годы обучения ему никто никогда не рассказывал ничего подобного. Правда, Хагрид учил его не бояться леса, разговаривать с ним, и Саламандер всегда делал именно так, не подозревая, что своим здоровьем, а возможно и жизнью, он был обязан именно этому немудрящему напутствию: не бояться Леса и помнить, что он добрый. Потому что любой страх под пологом Запретной чащи неминуемо обратился бы в правду. В сущности, не в этом ли был секрет самого Хагрида? Он не желал Лесу зла и любил всех его обитателей. А Лес платил ему тем же.
— … И у Леса есть сердце. В душе человека кто-то называет это «смыслом жизни», кто-то «магической искрой», «истинным Я», «внутренним оком»… В любом случае, там заключено то, что составляет стержень нашего существование, что делает нас теми, кто мы есть. А в Лесу это поляна. Цветочная поляна, прийти на которую — означает встретиться с собой. Кто-то находит после неё прямую и ровную тропу. А кто-то блуждает по Лесу, не в силах отыскать верный путь, терзаемый страхами. Потому что заглянуть в свою душу — не всегда самое приятное переживание…
Страница 23 из 46
