Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
Добавить в моё избранное
162 мин, 57 сек 4688
Лонгботтом вздохнул и затих, еле заметно покачивая головой, словно что-то вспоминая. Рольф подождал немного, в надежде, что тот продолжит, но Невилл молчал. Тогда Саламандер подал голос сам:
— Ты сказал «легенда»?
— Да! — встрепенулся Невилл, словно очнувшись. — Никто в Хогвартсе так до сих пор и не подтвердил, что поляна существует… Это… — он взмахнул рукой, — такая же легенда, как Тайная комната Слизерина, Выручай-комната или Старый замок на дне Чёрного озера.
— Которые, тем не менее, существуют, — заметил Рольф, пытливо вглядываясь в лицо Лонгботтома.
Невилл, казалось, смутился. Он судорожно вдохнул, собираясь что-то сказать, но потом как будто передумал. «Англия такая Англия, — в очередной раз подумал Рольф. — Все любят секреты, и никто ничего не хочет говорить»… Саламандер взял руку профессора и крепко сжал. Дождавшись, когда Лонгботтом вскинет на него удивлённый взгляд, Рольф отчеканил:
— Я. Там. Был. Я знаю, что это не просто легенда. Я стоял на поляне. А потом заблудился. Поэтому мне важно знать.
— И… — осторожно спросил Лонгботтом, — что это были за цветы?
— Валериана, — резко ответил Саламандер, словно выплюнув название колдовского растения.
— О… Мне очень жаль, — прошептал Невилл.
Казалось, он смущен или подавлен тем, что услышал. И здесь терпение Рольфа лопнуло, словно слишком туго натянутая струна.
— Почему вы все говорите именно это?! — рявкнул он, отшвыривая попавшуюся под руку подушку в сторону. — Какого драккла вам должно быть «жаль»? Что такого в этом проклятом растении, что вы все меня жалеете? Объяснит мне кто-нибудь или нет?!
Рольф почти не слышал себя, потому что Невилл благоразумно наложил на комнату Заглушающие чары. В противном случае, они неизбежно подверглись бы атаке Поппи Помфри: Лонгботтома она бы выставила без объяснений, а Саламандера напоила бы зельем Сна без сновидений, какие бы доводы тот ни приводил и как бы ни протестовал. Наконец, Рольф успокоился и затих. Лонгботтом немного подождал для верности и снял заклинание. Но заговорить всё ещё не решался.
— Ну? — сердитым шёпотом осведомился Рольф. — Я всё ещё жду объяснений.
— Я понял! — Невилл поднял руки в примирительном жесте. Вздохнул, ещё раз неодобрительно покосился на своего коллегу и начал: — Валериана — символ любви, страсти и привязанности. Человек, на чьей поляне растёт валериана… — он снова смутился, — не мыслит своей жизни без любви. Он выражает себя через отношения, живёт страстями…
— Об этом, по-моему, и так знает весь Хогвартс, без всяких цветов! — проворчал Рольф, заставив Невилла едва заметно покраснеть. — И?
— … А человек, который заблудился после того, как побывал там… Он, как это правильно сказать… — Лонгботтом нервно потёр переносицу, — … запутался в любви. Не знает, чего ему ждать от отношений. Он одновременно стремится к ним, и опасается последствий, ему трудно довериться другому человеку, открыться, дать себя полюбить…
Теперь слова лились из уст Невилла нескончаемым потоком, заставляя Рольфа слегка сожалеть, что он вообще его об этом спросил. Довериться? Всем влюблённым кажется, что они искренни в каждом своём слове и действии, и что так будет всегда. Но откуда тогда берутся все эти трагедии, разрывы, разводы и предательства?
— Достаточно! — поднял руку Рольф, останавливая коллегу. — Я понял. Но… — он усмехнулся, начиная понимать, почему Лонгботтом так не хотел разговаривать с ним на эту тему, — Вы ведь тоже видели эту поляну, я прав? Что за цветы были у Вас?
С этими словами он поймал взгляд Лонгботтома и заглянул тому прямо в глаза, напряжённо удерживая внимание и не давая тому отвести взгляда. Странным образом Рольф жаждал реванша: Невилл знал его тайну, знал, что хранит и чего страшится его душа. Значит, теперь Рольф имел права на ответную откровенность… Невилл ведь сам спросил его, так? Не смог сдержать любопытство, так пусть теперь испытает его на себе! Дружба? Драккл с ней, с дружбой. Друзья не заставляют тебя выворачивать свою душу наизнанку, пусть даже эта душа — всего лишь поляна в ночном Лесу.
Рольф ожидал, что Невилл снова смутится. Обидится. Хлопнет дверью. Или станет рассказывать с таким видом, словно Саламандер заставил его пытками. Но Лонгботтом усмехнулся уверенно и даже с каким-то вызовом, откинулся на спинку стула и, положив ногу на ногу, заговорил, глядя куда-то вверх. Никакой нерешительности в его голосе не было:
— Мои цветы — маки. Красные, полевые. И бледно-розовые, опиумные. По символическому справочнику растений — насилие и безумие… Да, именно так, — Невилл бросил косой взгляд на Рольфа и продолжил: — Я всегда боялся сойти с ума. Боялся боли. Видеть. Ощущать. Причинять. Что я выпью неправильное зелье. Или попаду под какое-нибудь заклятие. Но в результате обязательно стану сумасшедшим. А, может быть, и причины никакой не будет… — он улыбнулся почти как безумный.
— Ты сказал «легенда»?
— Да! — встрепенулся Невилл, словно очнувшись. — Никто в Хогвартсе так до сих пор и не подтвердил, что поляна существует… Это… — он взмахнул рукой, — такая же легенда, как Тайная комната Слизерина, Выручай-комната или Старый замок на дне Чёрного озера.
— Которые, тем не менее, существуют, — заметил Рольф, пытливо вглядываясь в лицо Лонгботтома.
Невилл, казалось, смутился. Он судорожно вдохнул, собираясь что-то сказать, но потом как будто передумал. «Англия такая Англия, — в очередной раз подумал Рольф. — Все любят секреты, и никто ничего не хочет говорить»… Саламандер взял руку профессора и крепко сжал. Дождавшись, когда Лонгботтом вскинет на него удивлённый взгляд, Рольф отчеканил:
— Я. Там. Был. Я знаю, что это не просто легенда. Я стоял на поляне. А потом заблудился. Поэтому мне важно знать.
— И… — осторожно спросил Лонгботтом, — что это были за цветы?
— Валериана, — резко ответил Саламандер, словно выплюнув название колдовского растения.
— О… Мне очень жаль, — прошептал Невилл.
Казалось, он смущен или подавлен тем, что услышал. И здесь терпение Рольфа лопнуло, словно слишком туго натянутая струна.
— Почему вы все говорите именно это?! — рявкнул он, отшвыривая попавшуюся под руку подушку в сторону. — Какого драккла вам должно быть «жаль»? Что такого в этом проклятом растении, что вы все меня жалеете? Объяснит мне кто-нибудь или нет?!
Рольф почти не слышал себя, потому что Невилл благоразумно наложил на комнату Заглушающие чары. В противном случае, они неизбежно подверглись бы атаке Поппи Помфри: Лонгботтома она бы выставила без объяснений, а Саламандера напоила бы зельем Сна без сновидений, какие бы доводы тот ни приводил и как бы ни протестовал. Наконец, Рольф успокоился и затих. Лонгботтом немного подождал для верности и снял заклинание. Но заговорить всё ещё не решался.
— Ну? — сердитым шёпотом осведомился Рольф. — Я всё ещё жду объяснений.
— Я понял! — Невилл поднял руки в примирительном жесте. Вздохнул, ещё раз неодобрительно покосился на своего коллегу и начал: — Валериана — символ любви, страсти и привязанности. Человек, на чьей поляне растёт валериана… — он снова смутился, — не мыслит своей жизни без любви. Он выражает себя через отношения, живёт страстями…
— Об этом, по-моему, и так знает весь Хогвартс, без всяких цветов! — проворчал Рольф, заставив Невилла едва заметно покраснеть. — И?
— … А человек, который заблудился после того, как побывал там… Он, как это правильно сказать… — Лонгботтом нервно потёр переносицу, — … запутался в любви. Не знает, чего ему ждать от отношений. Он одновременно стремится к ним, и опасается последствий, ему трудно довериться другому человеку, открыться, дать себя полюбить…
Теперь слова лились из уст Невилла нескончаемым потоком, заставляя Рольфа слегка сожалеть, что он вообще его об этом спросил. Довериться? Всем влюблённым кажется, что они искренни в каждом своём слове и действии, и что так будет всегда. Но откуда тогда берутся все эти трагедии, разрывы, разводы и предательства?
— Достаточно! — поднял руку Рольф, останавливая коллегу. — Я понял. Но… — он усмехнулся, начиная понимать, почему Лонгботтом так не хотел разговаривать с ним на эту тему, — Вы ведь тоже видели эту поляну, я прав? Что за цветы были у Вас?
С этими словами он поймал взгляд Лонгботтома и заглянул тому прямо в глаза, напряжённо удерживая внимание и не давая тому отвести взгляда. Странным образом Рольф жаждал реванша: Невилл знал его тайну, знал, что хранит и чего страшится его душа. Значит, теперь Рольф имел права на ответную откровенность… Невилл ведь сам спросил его, так? Не смог сдержать любопытство, так пусть теперь испытает его на себе! Дружба? Драккл с ней, с дружбой. Друзья не заставляют тебя выворачивать свою душу наизнанку, пусть даже эта душа — всего лишь поляна в ночном Лесу.
Рольф ожидал, что Невилл снова смутится. Обидится. Хлопнет дверью. Или станет рассказывать с таким видом, словно Саламандер заставил его пытками. Но Лонгботтом усмехнулся уверенно и даже с каким-то вызовом, откинулся на спинку стула и, положив ногу на ногу, заговорил, глядя куда-то вверх. Никакой нерешительности в его голосе не было:
— Мои цветы — маки. Красные, полевые. И бледно-розовые, опиумные. По символическому справочнику растений — насилие и безумие… Да, именно так, — Невилл бросил косой взгляд на Рольфа и продолжил: — Я всегда боялся сойти с ума. Боялся боли. Видеть. Ощущать. Причинять. Что я выпью неправильное зелье. Или попаду под какое-нибудь заклятие. Но в результате обязательно стану сумасшедшим. А, может быть, и причины никакой не будет… — он улыбнулся почти как безумный.
Страница 24 из 46
