Бессонная ночь

— У-а-а-а… а-а-а, — доносится среди ночи, затем звук стихает. Я мгновенно просыпаюсь. Моя очередь.

Слабый всхлип — и снова молчание. Тишина затягивается, но, слава Мерлину, вскоре плач повторяется. Моё сердце бешено колотится от тишины. Сбоку раздаётся усталый стон.

— Который час? — сонно бормочет Джинни.

— Полтретьего, — я сажусь в тёплой, удобной кровати, хватаю палочку и снимаю Чары Прослушивания. Теперь хныканье слышится менее отчётливо, потому что его заглушают толстые стены старого дома. Рука Джинни неловко треплет меня по голой спине; моя жена пытается мне что-то сказать, не просыпаясь.

— Спасибо, Гарри, — слова льются из неё невнятным потоком. — Ну что за вредина? Почему он не такой, как Джеймс?

— Просто он другой. Все мы разные, — шепчу я. Джинни не отвечает. Её дыхание становится ровным и размеренным. Убедившись в том, что я проснулся, она тут же провалилась в сон.

Засовываю палочку под резинку пижамных брюк, нащупываю очки и цепляю их на нос — делаю всё это по привычке. Для моей ночной миссии мне не нужны ни палочка, ни очки. Бреду к двери в полной темноте. Задача совсем не трудная, потому что подобные ночные вылазки стали для меня привычными.

Держу руки перед собой: левая повыше, правая на уровне пояса. Правой натыкаюсь на стоящий у двери комод, поворачиваю и пытаюсь нащупать свой халат, висящий на дверном крючке. Сначала нахожу халат Джинни. Он намного мягче моего, их легко различить на ощупь. Почему мой халат всегда висит снизу? Машинально меняю их местами и одеваюсь. Без сомнения, я смог бы повторить этот ритуал во сне. Иногда мне кажется, что я и так проделываю его во сне.

Как можно тише открываю дверь и выхожу на лестницу, стараясь ступать предельно осторожно. С помощью палочки зажигаю лампы и щурюсь, хотя свет очень тусклый. Прячу палочку в карман халата и направляюсь в детскую.

— Уа-а… а-а-а…

Звук становится более настойчивым. Это не плач, а призыв о помощи — единственный способ для моего сына привлечь внимание. Моё сердце успело успокоиться, но снова начинает разгоняться. Так бывает всякий раз, когда я слышу эти звуки. Плач Джеймса, отличный от плача Ала, производит на меня такой же эффект. Наверное, это срабатывает врождённое желание их защитить. Моему младшему сыну нужна помощь, и он её получит; сыновья всегда могут рассчитывать на меня.

Осторожно открываю дверь. Комната слабо освещена. В отличие от брата, Ал не любит спать в темноте. Джеймсу, чтобы уснуть, непременно нужна полная темнота, а маленькому Алу нужен свет.

— Привет, Ал, — шепчу я. — Что случилось, малыш?

Он издаёт недовольный всхлип.

— Иди сюда, парень.

Достаю Ала из кроватки и бережно прислоняю к своему плечу — это его любимое положение. Левой рукой придерживаю Ала снизу, придавая тельцу вертикальное положение; правой держу его за спину на случай, если он начнёт отталкиваться. Маленький подбородок лежит на моём плече; головка прижата к моей щеке. Волосы Ала густые и тёмные, как и мои, только тонкие и мягкие. Мне нравится чувствовать их своей кожей: шелковистый пух сына приятно щекочет мою небритую щёку.

На мгновенье мне кажется, что Ал сейчас успокоится, но он нарочно отталкивается и начинает извиваться. Я меняю положение, опуская его горизонтально. Он крутит головкой и тычется в меня носом, выказывая недовольство. Я точно знаю, что ему нужно. Ал чмокает и недовольно хнычет, понимая, что от меня мало толку.

— Ал, именно этого у меня нет, прости, — говорю я.

Моих извинений недостаточно, и он начинает плакать. Я делаю, что могу: держу Ала правой рукой и провожу мизинцем левой руки по его щеке. Он поворачивает голову и хватает ртом мой палец. Крошечный язычок обворачивается вокруг моего мизинца и начинает на него давить. Ал молчит и радостно сосёт, но это продлится недолго, а я не хочу, чтобы его крики разбудили Джеймса.

Спешу в спальню, по пути думая о том, насколько это приятное моему пальцу сосание нравится Джинни. Через несколько минут Ал с отвращением выплюнет мой палец и громко потребует настоящую еду. Его язык и дёсны с невероятной силой сдавливают мой мизинец, и я пытаюсь вспомнить, был ли сосательный рефлекс Джеймса таким же сильным.

Можно больше не красться: Джинни всё равно придётся разбудить.

— Он хочет кушать, — громко сообщаю я, распахивая дверь в спальню. Джинни стонет и садится в кровати.

— Парню нужны сиськи, — ворчит она. Моя жена может быть довольно резкой и грубой, если она устала или раздражена, как сейчас. Она ёрзает в кровати, пытаясь приподнять подушки, чтобы удобней сесть, опираясь спиной о бортик.

— Давай, помогу, — говорю я, когда сынок наконец понимает, как мало проку от моего пальца. — Ал уже сердится.

Джинни отпускает подушки и наклоняется вперёд; одной рукой она расстёгивает пуговицы на груди, а второй берёт Ала.