Бессонная ночь

На Джинни надет верх от старомодной полосатой пижамы, которую Джордж, помимо прочего, подарил нам на свадьбу. Он купил нам самое консервативное и несексуальное бельё, которое только смог найти. Я ни разу так и не надел свою пижаму — в отличие от Джинни. После некоторой стратегической корректировки она надела её в первую брачную ночь.

Когда родился Джеймс, Джинни стала носить верх от моей пижамы. Отрезав рукава, она превратила его в короткое платье на пуговицах, которое доходит до середины бедра и очень легко снимается. Впрочем, сейчас не время для подобных мыслей.

Джинни быстро расстёгивает три-четыре пуговицы, распахивает пижаму, и отвороты падают с плеч на локти. Я как раз вовремя успеваю подать ей голодного сына. Альбус возмущённо выпихивает языком мой палец, морщит личико, но не плачет. Он знает, что мама рядом, потому что чувствует запах молока. Когда я передаю Ала Джинни, он уже крутится и тянется к ней, пытаясь вырваться из моих рук.

Я ему не нужен — не сейчас, не для этого важного дела. Тут уж ничего не попишешь. Когда родился Джеймс, я предложил Джинни купить специальный маггловский прибор — молокоотсос. Вдоволь насмеявшись, она отвергла эту идею. После рождения Рози Гермиона пыталась воспользоваться этой штуковиной, но осталась недовольна. Так что кормить нашего малыша может только Джинни.

Я взбиваю подушки за её спиной, пока она устраивает Ала у себя на руках. Раздаётся короткое голодное мяуканье, а потом громкое чмоканье — соединение установлено. Мать и сын становятся единым целым. В тишине комнаты звуки, которые издаёт Ал, кажутся невероятно громкими. Его жадное глотание звучит отчётливей из-за спокойствия и неподвижности ночи. Ставлю две подушки для Джинни и спрашиваю:

— Так подойдёт?

Она откидывается назад, качает головой, наклоняется вперёд и просит:

— Немного повыше.

Я поправляю подушки, она снова откидывается и устраивается поудобней.

— Отлично. Спасибо, Гарри.

Джинни полностью проснулась. Она поднимает локоть, пытаясь держать Ала неподвижно, но тот недовольно пищит. Ей никак не удаётся поправить распахнутую пижаму, чтобы прикрыть свою, как Джинни её называет, «запасную половинку». Я протягиваю руку и натягиваю пижаму ей на плечо.

— Спасибо, Гарри, — сонно улыбается она.

Я был бы не против оставить всё как есть, но в комнате довольно прохладно. Я стою и молча наблюдаю за матерью и сыном.

Дверь нашей спальни открыта, единственный источник света — тусклые лампы в коридоре. В полумраке веснушчатая кожа Джинни кажется очень бледной; к её груди плотно прижата маленькая чёрная головка. Крошечный кулачок двигается по шее Джинни, она осторожно ловит его и целует, а потом поднимает на меня взгляд и улыбается.

Мне нужен фотоаппарат! Срочно! Я хочу запечатлеть эту усталую, но довольную улыбку и крошечную, подвижную, розовую ручку. Но момент уже упущен. Ручка прячется, Джинни опускает голову и концентрируется на своей работе. А я стою и смотрю.

— Гарри, постарайся поспать, — говорит Джинни. — Думаю, это надолго. Он нескоро наестся. Правда, Ал?

Тишина. Ал не отвечает — если не считать отчетливое чмоканье и глотание.

Я зеваю. Пожалуй, нужно поспать. Завтра последний рабочий день перед Рождеством.

Хотя я заместитель главы Аврората! Если я буду завтра уставшим и недовольным, подчинённым придётся потерпеть.

— Можешь уложить его, когда он наестся, — говорит Джинни. Она знает, что я чувствую себя отвергнутым.

— Хорошо.

Я обхожу кровать, бросаю халат на пол и ложусь рядом с Джинни и малышом. Накрываюсь одеялом, поворачиваюсь на бок и смотрю.

Из этого положения мне хорошо виден профиль Джинни. На её губах играет лёгкая улыбка. Длинные волосы ползут по веснушчатому плечу. Это плечо, которое выполняет знаменитую «дугу Уизли» — удар, посылающий крутящийся квоффл по кривой поверх вратаря — сейчас поддерживает нашего младшего сына. Наблюдаю за тем, как тонкие рыжие пряди скользят по стройному предплечью и опускаются Джинни на грудь. Мне нравится смотреть, как движутся её волосы.

Я поднимаю руку и убираю пряди с её груди. Будет плохо, если маленький кулачок снова начнёт дергаться и доберётся до них. В прошлый раз, схватив Джинни за распущенные волосы, Ал сильно потянул и не пожелал их отпускать. Джинни возмущённо вскрикнула, и мы несколько часов не могли его успокоить.

Она знает, что и зачем я делаю, но всё равно дразнит меня:

— Тебе только дай повод полапать.

— Мне не нужен повод, — отвечаю я, отодвигая её волосы за плечо от греха подальше, а потом моя рука тянется к ней под одеялом и опускается на её колено. Не дождавшись реакции, скольжу ладонью вверх по бедру.

— Гарри, спи, — говорит Джинни.

— Я сплю, — возмущаюсь я.

Я лежу под боком у жены и откровенно ей вру. Мои глаза открыты.