Фандом: Гарри Поттер. С Поттерами не соскучишься. Какая чрезвычайная ситуация поднимает посреди ночи заместителя главы Аврората Гарри Поттера?
Добавить в моё избранное
18 мин, 3 сек 5307
Иногда мне приходилось отмывать его руки, ноги и спину — так он любил вертеться. Ал спокойно лежит и любезно позволяет мне привести себя в порядок.
Тедди окатил меня первым «золотым душем» — и вторым, кстати, тоже. Он хорошо меня подготовил. Единственное, чего я не ожидал, так это другого запаха. Тедди рос без матери, на искусственном молоке.
Я могу определить, на грудном или искусственном молоке растёт ребёнок, по запаху и содержимому его подгузника. Впрочем, я не уверен, что этим стоит хвастаться. Я смотрю вниз и улыбаюсь своему сыну.
Флер позволяла мне переодевать Виктуар и Доминик. В этом возрасте девочки почти ничем не отличаются от мальчиков. Главное, не забывать о разнице в траектории испускаемой струи. Виктуар была крошечной и аккуратной; Доминик — почти такой же непоседой, как Тедди. Подтвердив свою квалификацию, я впоследствии менял подгузники всем детям в порядке их появления на свет: Молли (она была тихоня); Фреду (полная противоположность Молли — Джордж клялся, что для переодевания пристёгивал маленького монстра, и я ему верю); бледному, светловолосому Луи, счастливому любителю плеваться (Флёр ужасалась, когда он громко пускал пузыри изо рта); нашему Джеймсу; Люси (она была активней своей сестры, но это мало о чём говорит); Рози, а теперь Алу.
Я переодевал Рози только один раз. И я единственный мужчина, кроме Рона, выполнявший эту почётную обязанность. Рон не хочет, чтобы представители мужского пола приближались к его рыжеволосой красавице.
Улыбаюсь, застёгивая подгузник на чистом и довольном сынишке. Я сделал своё дело на полном автомате. Выбрасываю грязный подгузник и салфетки в пакет и плотно его закрываю, чтобы спрятать аромат.
Зелёные, сияющие глаза Ала глядят прямо на меня. Я смотрю в эти глаза, которые, как все утверждают, очень похожи на мои. Они очень красивые, и мне становится неловко из-за того, что я не любил, когда то же самое говорили обо мне и моей маме.
— Альбус Северус Поттер, — заявляю я, — у тебя глаза, как у твоего папы, знаменитого Гарри Поттера. Не сомневаюсь, что в будущем эта фраза тебе ужасно надоест, но я рад, что тебе досталось что-то от меня — и от моей мамы.
Ал довольно агукает и улыбается.
— Сейчас почти четыре утра, — продолжаю я, — твоя мама спит, а твой папа очень устал. Что-то ты, парень, не вовремя разгулялся. Папа должен отдохнуть, через четыре часа ему на работу, а через три нужно вставать. Может, поспишь — ради своего папы?
Ал улыбается, что-то лопочет и машет кулачком, ясно давая понять, что не собирается спать. Я беру его на руки и начинаю качать. Я даже пою для него (к счастью, Ал слишком юн, чтобы быть музыкальным критиком), но он упорно не желает засыпать. Наконец, спустя полчаса его личико кривится, и он выплёвывает очередную порцию молока на мой халат.
— Папа в прошлый раз поторопился? — спрашиваю я. — Если бы не он, ты бы давно уснул?
Ал вздыхает, устраивается на моей груди и закрывает глаза. Рукавом вытираю молоко с его щеки — халат всё равно придется стирать.
Наступает момент истины, самая трудная задача: уложить спящего Ала в кроватку, не разбудив его. Наклоняюсь медленно и осторожно — в этом деле спешка ни к чему. Моя рука касается матраса, и я потихоньку начинаю вынимать её из-под Ала. Секрет успеха в том, чтобы как можно меньше двигать его голову. Я почти у цели. Задержав дыхание, бережно опускаю детскую головку на матрац, пальцы медленно скользят по волосам… Готово!
Не спеша накрываю Ала простынёй и одеялом. Он не шевелится. Раньше я целовал уснувшего Джеймса, но Ала лучше не трогать, так что поцелуй приходится пропустить. Мне осталось без звука выскользнуть из комнаты…
Отлично! Несусь в спальню, радостно заваливаюсь Джинни под бок и через мгновенье уже сплю.
Дверь в спальню с шумом распахивается, и громкий голос пищит:
— Мамапапа, мамапапа, вставайте, Дождество!
Джеймс, как обычно, забирается в кровать и заползает между нами. Я издаю стон и поворачиваюсь.
— Нет, Джеймс, — говорит Джинни, — сегодня канун Дождества, Дождество завтра.
Мои часы показывают половину седьмого. В общей сложности я поспал пять часов — в три захода. И всё же, напоминаю себе я, в моей жизни бывали ночки гораздо хуже.
Тедди окатил меня первым «золотым душем» — и вторым, кстати, тоже. Он хорошо меня подготовил. Единственное, чего я не ожидал, так это другого запаха. Тедди рос без матери, на искусственном молоке.
Я могу определить, на грудном или искусственном молоке растёт ребёнок, по запаху и содержимому его подгузника. Впрочем, я не уверен, что этим стоит хвастаться. Я смотрю вниз и улыбаюсь своему сыну.
Флер позволяла мне переодевать Виктуар и Доминик. В этом возрасте девочки почти ничем не отличаются от мальчиков. Главное, не забывать о разнице в траектории испускаемой струи. Виктуар была крошечной и аккуратной; Доминик — почти такой же непоседой, как Тедди. Подтвердив свою квалификацию, я впоследствии менял подгузники всем детям в порядке их появления на свет: Молли (она была тихоня); Фреду (полная противоположность Молли — Джордж клялся, что для переодевания пристёгивал маленького монстра, и я ему верю); бледному, светловолосому Луи, счастливому любителю плеваться (Флёр ужасалась, когда он громко пускал пузыри изо рта); нашему Джеймсу; Люси (она была активней своей сестры, но это мало о чём говорит); Рози, а теперь Алу.
Я переодевал Рози только один раз. И я единственный мужчина, кроме Рона, выполнявший эту почётную обязанность. Рон не хочет, чтобы представители мужского пола приближались к его рыжеволосой красавице.
Улыбаюсь, застёгивая подгузник на чистом и довольном сынишке. Я сделал своё дело на полном автомате. Выбрасываю грязный подгузник и салфетки в пакет и плотно его закрываю, чтобы спрятать аромат.
Зелёные, сияющие глаза Ала глядят прямо на меня. Я смотрю в эти глаза, которые, как все утверждают, очень похожи на мои. Они очень красивые, и мне становится неловко из-за того, что я не любил, когда то же самое говорили обо мне и моей маме.
— Альбус Северус Поттер, — заявляю я, — у тебя глаза, как у твоего папы, знаменитого Гарри Поттера. Не сомневаюсь, что в будущем эта фраза тебе ужасно надоест, но я рад, что тебе досталось что-то от меня — и от моей мамы.
Ал довольно агукает и улыбается.
— Сейчас почти четыре утра, — продолжаю я, — твоя мама спит, а твой папа очень устал. Что-то ты, парень, не вовремя разгулялся. Папа должен отдохнуть, через четыре часа ему на работу, а через три нужно вставать. Может, поспишь — ради своего папы?
Ал улыбается, что-то лопочет и машет кулачком, ясно давая понять, что не собирается спать. Я беру его на руки и начинаю качать. Я даже пою для него (к счастью, Ал слишком юн, чтобы быть музыкальным критиком), но он упорно не желает засыпать. Наконец, спустя полчаса его личико кривится, и он выплёвывает очередную порцию молока на мой халат.
— Папа в прошлый раз поторопился? — спрашиваю я. — Если бы не он, ты бы давно уснул?
Ал вздыхает, устраивается на моей груди и закрывает глаза. Рукавом вытираю молоко с его щеки — халат всё равно придется стирать.
Наступает момент истины, самая трудная задача: уложить спящего Ала в кроватку, не разбудив его. Наклоняюсь медленно и осторожно — в этом деле спешка ни к чему. Моя рука касается матраса, и я потихоньку начинаю вынимать её из-под Ала. Секрет успеха в том, чтобы как можно меньше двигать его голову. Я почти у цели. Задержав дыхание, бережно опускаю детскую головку на матрац, пальцы медленно скользят по волосам… Готово!
Не спеша накрываю Ала простынёй и одеялом. Он не шевелится. Раньше я целовал уснувшего Джеймса, но Ала лучше не трогать, так что поцелуй приходится пропустить. Мне осталось без звука выскользнуть из комнаты…
Отлично! Несусь в спальню, радостно заваливаюсь Джинни под бок и через мгновенье уже сплю.
Дверь в спальню с шумом распахивается, и громкий голос пищит:
— Мамапапа, мамапапа, вставайте, Дождество!
Джеймс, как обычно, забирается в кровать и заползает между нами. Я издаю стон и поворачиваюсь.
— Нет, Джеймс, — говорит Джинни, — сегодня канун Дождества, Дождество завтра.
Мои часы показывают половину седьмого. В общей сложности я поспал пять часов — в три захода. И всё же, напоминаю себе я, в моей жизни бывали ночки гораздо хуже.
Страница 5 из 5
