Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует День Космонавтики.
Добавить в моё избранное
33 мин, 42 сек 2119
— Нет, ничем не пахнет! — быстро ответила она; но, увидев в маминых глазах тревогу, поправилась: — Ну… сигаретами пахнет.
— Сигаретами это ничего, вот и дядя Сурен тоже курит, и дядя Толя, папа Сережин, тоже много курил… — пробормотала мама, успокаивая скорее себя, чем Герминэ, которая вообще не понимала, что случилось и почему мама волнуется. — Устала я от этой Сусанны Самуиловны, — опять вздохнула мама, поднимаясь на ноги. — Вечно она всё по-своему перевернет, лишь бы людей расстроить… Пойду корвалол себе накапаю и спать лягу. Ты, если голодная, сама согрей себе что-нибудь, там в холодильнике болгарские перцы фаршированные есть и хаш. И футболку сними, а утром, когда тебя в школу провожу, я ее простирну: что-то она сильно пахнет, наверное, краской, вдруг аллергия будет…
Мама, вздыхая на ходу, пошла на кухню к аптечке, а Герминэ переоделась в свой домашний халатик, повесила футболку на полированную спинку кровати, легла и проверила свой «подподушечный» тайник. Футболка и вправду пахла резко, и Герминэ, подумав, перевесила ее на стул.
Полежав немного, Герминэ встала, босиком пошлепала на кухню; она открыла холодильник и кисло посмотрела на кастрюли: в голубцах Герминэ терпеть не могла «шкурки», а хаш вообще был слишком наваристым и, по мнению Герминэ, «вонял» чесноком. Она вспомнила вечную шутку дяди Сурена, которую он неизменно повторял во время поедания хаша:«Ничего, ничего, целоваться же не собираемся!». «Вот пусть дядя Сурен и ест этот хаш, — подумала она, — раз он целоваться не собирается», — Герминэ хихикнула. Открыв морозильник, она достала плавленый сырок «Дружба», открыла его, как мороженое, и, мелко грызя замороженный сырок на ходу, вернулась в свою комнату, прихватив с собой кружку компота.
Пока Герминэ грызла твердый замороженный сырок (собственное изобретение Герминэ), совсем стемнело. Герминэ приоткрыла балконную дверь и, поеживаясь, забралась в постель. Яблоня под ее балкончиком уже расцвела, и в комнату лился аромат яблоневого цвета, смешанный с запахом душистых сигарет с ментолом. Герминэ с наслаждением вдохнула его и уже начала засыпать, когда в ночной тишине послышались первые аккорды песни. Герминэ открыла глаза и прислушалась: модный ВИА распевал:
Судьбы у люде-е-ей ра-а-азные,
А моя — одна на ве-ка-а-а…
Звездочка моя-а-а ясная,
Как ты от меня-а-а да-ле-ка-а-а…
Герминэ с замиранием сердца ловила каждое слово песни: да это же про нее! Песня была очень долгой, но Герминэ с сожалением вздохнула, когда она закончилась. Однако вскоре песня зазвучала снова. Герминэ услышала, как где-то сбоку, в одной из соседних квартир, со стуком открылось окно — наверное, там тоже заслушались этой чудесной романтичной песней… Музыка отзвучала и смолкла. Опять Герминэ не хватило ее, и, будто бы почувствовав ее желание, кто-то включил песню в третий раз… Певец уже дошел до строчки «Звездочка моя ясная», от которой у Герминэ перехватывало дыхание и что-то сжималось в груди, как вдруг слева от ее балкончика, заглушив песню, раздался сварливый голос пенсионерки тети Клавы Голиковой:
— Сережка, ты совсем сдурел, что ли, звездочка моя ясная? Выключай свой патефон! ЛюдЯм завтра на работу!
— Сигаретами это ничего, вот и дядя Сурен тоже курит, и дядя Толя, папа Сережин, тоже много курил… — пробормотала мама, успокаивая скорее себя, чем Герминэ, которая вообще не понимала, что случилось и почему мама волнуется. — Устала я от этой Сусанны Самуиловны, — опять вздохнула мама, поднимаясь на ноги. — Вечно она всё по-своему перевернет, лишь бы людей расстроить… Пойду корвалол себе накапаю и спать лягу. Ты, если голодная, сама согрей себе что-нибудь, там в холодильнике болгарские перцы фаршированные есть и хаш. И футболку сними, а утром, когда тебя в школу провожу, я ее простирну: что-то она сильно пахнет, наверное, краской, вдруг аллергия будет…
Мама, вздыхая на ходу, пошла на кухню к аптечке, а Герминэ переоделась в свой домашний халатик, повесила футболку на полированную спинку кровати, легла и проверила свой «подподушечный» тайник. Футболка и вправду пахла резко, и Герминэ, подумав, перевесила ее на стул.
Полежав немного, Герминэ встала, босиком пошлепала на кухню; она открыла холодильник и кисло посмотрела на кастрюли: в голубцах Герминэ терпеть не могла «шкурки», а хаш вообще был слишком наваристым и, по мнению Герминэ, «вонял» чесноком. Она вспомнила вечную шутку дяди Сурена, которую он неизменно повторял во время поедания хаша:«Ничего, ничего, целоваться же не собираемся!». «Вот пусть дядя Сурен и ест этот хаш, — подумала она, — раз он целоваться не собирается», — Герминэ хихикнула. Открыв морозильник, она достала плавленый сырок «Дружба», открыла его, как мороженое, и, мелко грызя замороженный сырок на ходу, вернулась в свою комнату, прихватив с собой кружку компота.
Пока Герминэ грызла твердый замороженный сырок (собственное изобретение Герминэ), совсем стемнело. Герминэ приоткрыла балконную дверь и, поеживаясь, забралась в постель. Яблоня под ее балкончиком уже расцвела, и в комнату лился аромат яблоневого цвета, смешанный с запахом душистых сигарет с ментолом. Герминэ с наслаждением вдохнула его и уже начала засыпать, когда в ночной тишине послышались первые аккорды песни. Герминэ открыла глаза и прислушалась: модный ВИА распевал:
Судьбы у люде-е-ей ра-а-азные,
А моя — одна на ве-ка-а-а…
Звездочка моя-а-а ясная,
Как ты от меня-а-а да-ле-ка-а-а…
Герминэ с замиранием сердца ловила каждое слово песни: да это же про нее! Песня была очень долгой, но Герминэ с сожалением вздохнула, когда она закончилась. Однако вскоре песня зазвучала снова. Герминэ услышала, как где-то сбоку, в одной из соседних квартир, со стуком открылось окно — наверное, там тоже заслушались этой чудесной романтичной песней… Музыка отзвучала и смолкла. Опять Герминэ не хватило ее, и, будто бы почувствовав ее желание, кто-то включил песню в третий раз… Певец уже дошел до строчки «Звездочка моя ясная», от которой у Герминэ перехватывало дыхание и что-то сжималось в груди, как вдруг слева от ее балкончика, заглушив песню, раздался сварливый голос пенсионерки тети Клавы Голиковой:
— Сережка, ты совсем сдурел, что ли, звездочка моя ясная? Выключай свой патефон! ЛюдЯм завтра на работу!
Страница 10 из 10
