Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует День Космонавтики.
Добавить в моё избранное
33 мин, 42 сек 2115
Но когда вы прочтете произведение полностью…
Снейпиков, обнаружив у себя на коленях мерзопакостные «розовые листочки», вскочил, как ошпаренный, даже не успев почувствовать, что сидел в луже от сансевиерии. Розовые листочки разлетелись по всей учительской.
— Ой, Север Анатольевич, вы свои джинсы обмочили, — выдохнул Люпин. — Дайте я вам помогу… — он быстро достал розовую промокашку и уже стал подбираться к остолбеневшему Снейпикову с явным намерением встать на колени, чтобы было сподручнее промокать его джинсы, когда в учительскую заскочила Минерва Ибрагимовна.
Нисколько не удивившись этой мизансцене, она заверещала:
— Рэм Александрович, немедленно соберите свои документы! Зачем вы разбросали их по всей учительской? — повернувшись к Снейпикову, она переключилась на него: — Север Анатольевич, когда вы сдадите мне поурочный план? Только вы один еще не сдали! Вы не получите премию на День Космонавтики, пеняйте теперь на себя!
Снейпиков пронесся по учительской, топча на ходу злополучные «розовые листочки», сорвал свой плащ с вешалки, надел его, прикрыв подмоченные джинсы… Нервно застегивая пуговицы, он хотел было сказать Минерве Ибрагимовне, что он думает о ее поурочном плане и премии, но задохнулся от злости и попросту вылетел из учительской, по своему обыкновению хлопнув дверью.
Как всегда не обратив внимания на выходку Снейпикова, Минерва Ибрагимовна полезла к несчастной сансевиерии, которой сегодня досталось слишком много внимания.
— Кто это так залил растение? — она неодобрительно высморкалась.
— Это не я, Минерва Ибрагимовна, — испуганно отозвался Рэм Александрович из-под стола, собирая свои розовые листочки.
Пропустив реплику Люпина мимо ушей, Минерва Ибрагимовна продолжила:
— Так оно может сгнить! А ведь я специально его выращиваю для Аркадия Филипповича. Вы знаете, какое это целебное растение?
Рэм Александрович вежливо высунул голову из-под стола, продолжая собирать листочки.
— Оно помогает буквально от всего, — просветила его Минерва Ибрагимовна. — Лист надо выбрать по размеру больного места, размять, потом расправить и приложить к тому месту, которое вас беспокоит, — Люпин перестал собирать розовые листочки и, отчего-то порозовев сам, затаился под столом, а Минерва Ибрагимовна воодушевленно продолжала: — Аркадий Филиппович всю жизнь лечит так свой геморрой! Он приобрел этот недуг еще в молодости, когда служил интендантом в армии. Вы служили в армии, Рэм Александрович? — вспомнила она вдруг о Люпине. — Вылезайте из-под стола, что вы там делаете? Лучше помогите мне слить лишнюю воду из горшка! — Минерва Ибрагимовна попыталась дотянуться до сансевиерии. — Вы знаете, Аркадий Филиппович рассказывал, что в армии запросто можно не рассчитать свои силы и надорваться… а потом всю жизнь за это расплачиваться!
Рэм Александрович вылез из-под стола, краснея и отводя глаза. Потянувшись, он снял горшок с растением со шкафа и подал его Минерве Ибрагимовне, всё так же не поднимая глаз; та принялась хлопотать над и без того уже замученной за сегодняшний день сансевиерией.
— Это очень целебное растение, Рэм Александрович, — я вам очень его рекомендую. Только помните, — предупредила она, — если вы захотите употребить его внутрь, нужно вырезать из листа вот эти светлые волокна, иначе они опутают кишечник и застрянут в заднем проходе!
От этого известия бедный Люпин, уже собравший было все свои розовые листочки, опять их выронил.
— Симка, холера, возьми книгу, учи уроки!
— Да учу я, учу! — огрызалась Сима, а сама таращила глаза и водила ребром ладони по своей коротенькой потной шее, показывая Герминэ, как «бабка» ей надоела.
Герминэ, привыкшая проводить тихое воскресенье за книгами, уже одурела от неожиданной и порядком затянувшейся интервенции Паркинсонов. Сусанна Самуиловна, ворвавшись в мирную жизнь Герминэ, уединилась с мамой на кухне «поговорить за Сами-Знаете-Кого», а самой Герминэ деятельная бабушка безоговорочным тоном приказала выдать «этой холере» учебники, чтобы Сима«даже и не думала хотеть халтурить за ради воскресенья» и учила уроки. Дело уже близилось к вечеру, а Сусанна Самуиловна всё митинговала на кухне; в редких перерывах между ее тирадами слышался тихий и оттого почему-то казавшийся встревоженным голос мамы Герминэ.
Снейпиков, обнаружив у себя на коленях мерзопакостные «розовые листочки», вскочил, как ошпаренный, даже не успев почувствовать, что сидел в луже от сансевиерии. Розовые листочки разлетелись по всей учительской.
— Ой, Север Анатольевич, вы свои джинсы обмочили, — выдохнул Люпин. — Дайте я вам помогу… — он быстро достал розовую промокашку и уже стал подбираться к остолбеневшему Снейпикову с явным намерением встать на колени, чтобы было сподручнее промокать его джинсы, когда в учительскую заскочила Минерва Ибрагимовна.
Нисколько не удивившись этой мизансцене, она заверещала:
— Рэм Александрович, немедленно соберите свои документы! Зачем вы разбросали их по всей учительской? — повернувшись к Снейпикову, она переключилась на него: — Север Анатольевич, когда вы сдадите мне поурочный план? Только вы один еще не сдали! Вы не получите премию на День Космонавтики, пеняйте теперь на себя!
Снейпиков пронесся по учительской, топча на ходу злополучные «розовые листочки», сорвал свой плащ с вешалки, надел его, прикрыв подмоченные джинсы… Нервно застегивая пуговицы, он хотел было сказать Минерве Ибрагимовне, что он думает о ее поурочном плане и премии, но задохнулся от злости и попросту вылетел из учительской, по своему обыкновению хлопнув дверью.
Как всегда не обратив внимания на выходку Снейпикова, Минерва Ибрагимовна полезла к несчастной сансевиерии, которой сегодня досталось слишком много внимания.
— Кто это так залил растение? — она неодобрительно высморкалась.
— Это не я, Минерва Ибрагимовна, — испуганно отозвался Рэм Александрович из-под стола, собирая свои розовые листочки.
Пропустив реплику Люпина мимо ушей, Минерва Ибрагимовна продолжила:
— Так оно может сгнить! А ведь я специально его выращиваю для Аркадия Филипповича. Вы знаете, какое это целебное растение?
Рэм Александрович вежливо высунул голову из-под стола, продолжая собирать листочки.
— Оно помогает буквально от всего, — просветила его Минерва Ибрагимовна. — Лист надо выбрать по размеру больного места, размять, потом расправить и приложить к тому месту, которое вас беспокоит, — Люпин перестал собирать розовые листочки и, отчего-то порозовев сам, затаился под столом, а Минерва Ибрагимовна воодушевленно продолжала: — Аркадий Филиппович всю жизнь лечит так свой геморрой! Он приобрел этот недуг еще в молодости, когда служил интендантом в армии. Вы служили в армии, Рэм Александрович? — вспомнила она вдруг о Люпине. — Вылезайте из-под стола, что вы там делаете? Лучше помогите мне слить лишнюю воду из горшка! — Минерва Ибрагимовна попыталась дотянуться до сансевиерии. — Вы знаете, Аркадий Филиппович рассказывал, что в армии запросто можно не рассчитать свои силы и надорваться… а потом всю жизнь за это расплачиваться!
Рэм Александрович вылез из-под стола, краснея и отводя глаза. Потянувшись, он снял горшок с растением со шкафа и подал его Минерве Ибрагимовне, всё так же не поднимая глаз; та принялась хлопотать над и без того уже замученной за сегодняшний день сансевиерией.
— Это очень целебное растение, Рэм Александрович, — я вам очень его рекомендую. Только помните, — предупредила она, — если вы захотите употребить его внутрь, нужно вырезать из листа вот эти светлые волокна, иначе они опутают кишечник и застрянут в заднем проходе!
От этого известия бедный Люпин, уже собравший было все свои розовые листочки, опять их выронил.
Параграф 2. Звездочка моя ясная
Сима Паркинсон сидела на письменном столе в комнате Герминэ, болтала коротенькими ножками и вертела головой, не зная, чем бы еще заняться. Она уже порылась в шкафу, выдергивая из аккуратной стопки то блузку, то футболку, и прикладывая их перед зеркалом к своему пузатому тельцу; затем, как попало затолкав все вещи обратно, попрыгала на пружинистом матрасе новой деревянной кровати; погоняла по комнате многострадальную заводную кошку, при этом с грохотом опрокинув стоявшую в углу раскладушку… Всякий раз вслед новому шуму, произведенному Симой, раздавался громовой окрик Сусанны Самуиловны:— Симка, холера, возьми книгу, учи уроки!
— Да учу я, учу! — огрызалась Сима, а сама таращила глаза и водила ребром ладони по своей коротенькой потной шее, показывая Герминэ, как «бабка» ей надоела.
Герминэ, привыкшая проводить тихое воскресенье за книгами, уже одурела от неожиданной и порядком затянувшейся интервенции Паркинсонов. Сусанна Самуиловна, ворвавшись в мирную жизнь Герминэ, уединилась с мамой на кухне «поговорить за Сами-Знаете-Кого», а самой Герминэ деятельная бабушка безоговорочным тоном приказала выдать «этой холере» учебники, чтобы Сима«даже и не думала хотеть халтурить за ради воскресенья» и учила уроки. Дело уже близилось к вечеру, а Сусанна Самуиловна всё митинговала на кухне; в редких перерывах между ее тирадами слышался тихий и оттого почему-то казавшийся встревоженным голос мамы Герминэ.
Страница 6 из 10
