Так как я позволил тебе изменять гравитацию

Ему, конечно, нравится беспомощный и покорный Шерлок, хотя не из-за того ли, как черные ремешки смотрятся на белой коже?

Он никогда бы не повел Шерлока в свои тайные, скрытые от посторонних и очень старые магазины для волшебников, ведь это дало бы множество идей.

Еще одно нетерпеливое движение бедер возвращает Джона в реальность, где Шерлок очень голый и очень возбужденный лежит между его бедер, и у них есть план, а Шерлок был таким послушным несколько дней, и Джон совершенно беспомощен перед этими требовательными глазами.

— Ладно, ладно, хорошо, Мерлин, натягивай свои… хм, нет, снимай. Черт, Шерлок, это опасно. Я не представляю, как это заклинание действует на магглов. Я лишь знаю, что оно отключит все мышцы, возможно, даже сердце, так что не будем спешить. Хорошо?

— Прекрасно, приступим уже.

— Боже. Ладно.

Джон ведет вниз свободной рукой и охватывает возбужденный, сочащийся и прижатый к животу член Шерлока, смотрит с сочувствием, как Шерлок кусает губу и дергает бедрами. Почти стыдно, правда, но он обещал. А Шерлок несколько дней готовил чай, доказывая, что хочет этого.

После нескольких размеренных, растянутых толчков, Джон придерживает Шерлока и опускается, пока их бедра не соприкасаются, и оба тяжело дышат, пытаясь быть тихими.

— Боже, Шерлок, ты такой охрененный, — шепчет Джон, запрокидывая голову, двигаясь медленно. Шерлок судорожно вздыхает и сжимает его бедро.

— Джон, — стонет он. — Джон, пожалуйста.

Усмехнувшись нахально, Джон изгибается (мужчина под ним ворчит и благодарно вскидывает бедра), крепче обхватывает палочку, направляет ее на грудь Шерлока и шепчет «Петрификус тоталус».

Руки и ноги Шерлока распрямляются, глаза резко открываются. Не то, чтобы Джон тщательно не изучил этот вопрос — изучил, конечно, но в книгах ничего не было сказано о воздействии заклятия на магглов во время секса. Технически оно не затрагивает жизненно важные мышцы, дыхание и сердцебиение должны быть в норме, но Джон все еще не знает, чего ожидать в данном случае.

— Черт, — выдыхает он и выгибается, просто соприкасаясь бедрами. Он ожидал, разумеется, что конечности вытянутся по струнке, что глаза откроются, но не ожидал почувствовать, как Шерлок необычайно твердеет и удлиняется в нем. — Боже, Шерлок, это невероятно.

Он должен бороться со своим отчаянным желанием, должен не поддаваться и не трахать себя этим членом до беспамятства без лишних слов. Вместо этого он наклоняется вперед и проверяет пульс Шерлока, смотрит, как поднимается и опускается его грудь. И лишь удостоверившись, что Шерлоку не грозит сердечный приступ, и лишь когда тот начинает моргать «Давай уже, идиот» морзянкой (как Джон предполагает, ему удалось разобрать только«дав»), он позволяет себе продолжить.

Джон любит это, любит чувствовать Шерлока внутри себя, ему нравится иметь доказательства, что Шерлок хочет его физически, и желание это реальное, окрашенное болью и блаженством. Он двигает бедрами и стонет, когда член Шерлока задевает простату. Зрачки Шерлока расширены, и Джон может видеть, как они мерцают, пока движется все быстрее и быстрее. Он чувствует прожигающий кожу взгляд Шерлока, когда выгибает спину, делает круговые движения бедрами и обхватывает свой собственный член, поглаживая в том же темпе, что и двигается.

Он не совсем понимает, почему Шерлок захотел — Шерлок, который никогда не был пассивен в постели, с его-то хваткими руками и требовательным ртом, — но он просил и умолял неделями, и Джон приложит все усилия, заведет и доведет Шерлока, даже если это последнее, что он сделает.

В обычных условиях Джон может сказать, когда Шерлок близок к оргазму. Его глаза становятся неожиданно большими, как озера, океаны, рот открывается, голова запрокидывается назад, а спина изгибается невероятной дугой, и он замирает, зависает на краю, выглядит это действительно болезненно, пока мышцы дрожат от напряжения — и наступает забвение, быстрое и полное, ужасно красивое со стороны, звучащее как сама безысходность.

Но в подобной ситуации, с действительно обездвиженным Шерлоком под ним, Джон должен судить по-другому. Он видит, насколько широко раскрыты глаза Шерлока, но тот совершенно неподвижен, полностью прикован к месту, совершенно и полно зависит от милости Джона. Щеки Шерлока покраснели, краснота поднялась от груди, и Джон думает, что если бы не заклятие, грудь Шерлока бы поднималась и опускалась тяжело, и тот задыхался бы от собственных бессмысленных стонов.

Это странно, трахать себя членом Шерлока, таким же безжизненным, как дилдо. И более, чем слегка горячо. Он находит ритм. При каждом проникновении затевается те точки, какие он хочет, рука ласкает его член. И он готов сорваться. Взгляд Шерлока почти безумен, зрачки затопили радужку, но Джон ждет. Он ждет, он заставляет Шерлока ждать, пока и сам столь близко к краю: покрытый потом, с подрагивающими мышцами, с членом, напрягшимся в его руке, вцепившись в бедро Шерлока для опоры.