Фандом: Гарри Поттер. Очень тяжело сохранить рассудок в Азкабане. Чего это стоило Сириусу Блэку?
Добавить в моё избранное
7 мин, 51 сек 6373
Если люди сходят с ума, про них говорят: поехала крыша. Я тоже схожу с ума, я могу это сказать совершенно определенно. Только крыша у меня не едет. Ее просто сорвало и унесло в неизвестном направлении, потом по кирпичику распались стены, а теперь я пытаюсь спасти хотя бы остатки фундамента.
Я не знаю, где я нахожусь и давно ли. Я давно потерял счет времени, но это не самое страшное: я не знаю, кто я. Все, что у меня осталось — это тоненькая ниточка, повторяющая теперешний ход моих мыслей. Если ее унесет, я окончательно сойду с ума, и вытащить себя не получится. А помощи ждать неоткуда, да и не от кого. Я не знаю, откуда взялась эта мысль, но она просто есть — я один, и мне придется выкручиваться самому. Только вот выкручиваться становится все сложнее и сложнее.
Внутри меня — хаос. Это то, что когда-то было моим разумом. Теперь все это поднялось, закрутилось как торнадо, и норовит заполонить меня целиком. Мне кажется, что внутри меня поселился какой-то злобный зверь, и нет, это не мой зверь, это что-то чужое. И я — стыдно признаться — боюсь этого чудовища, которое медленно, но верно завоевывает мой рассудок, вползает в самые потаенные уголки памяти, вырывает из нее клочки воспоминаний — в звуках, образах, запахах — и швыряет прямо в воронку своей ненасытной пасти.
Раньше я пытался спасти хоть что-то, оставить свободным хоть что-нибудь: хотя бы одно воспоминание, хотя бы одну незамутненную мысль, чтобы потом, оттолкнувшись от нее, попытаться разорвать проклятую петлю, которую Зверь затягивает на шее моего рассудка.
Потом я понял, что это бесполезно, и, что было сил, вцепился в нить своих мыслей. Я пока еще владею собственной головой достаточно, чтобы здраво рассуждать о настоящем, но для этого мне неизбежно придется лезть в прошлое, потому что оперировать придется понятиями из этого самого прошлого. А соваться в эту воронку, чтобы выудить оттуда хоть что-то, бесполезно и небезопасно.
Но сегодня, я чувствую, мне придется туда влезть. Потому что мой рассудок, хоть и больной, не выносит бездействия, и ленивое течение моих мыслей ему порядком поднадоело. И сейчас он жужжит, как надоедливая муха, пытаясь заставить меня с головой нырнуть в водоворот, чтобы ответить на свой вопрос. Может, это Зверь подает голос, искушает меня опять заглянуть в прошлое, чтобы навеки похоронить останки моего разума под руинами воспоминаний?
А вопрос между тем простой до жути. То есть, простой-то он на первый взгляд, а большинство людей не в состоянии внятно на него ответить. Только вот большинство людей редко им задается — у них свои насущные нужды, а раздумывать над таким вопросом они обычно предоставляют философам. Для меня же этот вопрос — не только открытие истины, но и шанс вырваться из когтистых лап безумия.
Или полностью погрузиться в него.
Кто я?
С размаху бьюсь об стенки этого смерча — они гладкие, ни ниточки наружу не выскакивает — и отлетаю назад. И еще раз. И еще. Больно.
А, собственно, что я мучаюсь? Кому и зачем это нужно? Не мне — это уж точно. Тревожный огонек внутри сознания — нельзя расслабляться, нельзя! — слабеет и гаснет. Непонятная тень мягко обволакивает мой разум, притупляет чувства, и вот я уже уношусь прочь и от вихря, и от боли, и от щемящего чувства безнадежности… Я знаю, что там не будет ничего, кроме покоя. Я не сдаюсь. Я просто слишком устал. Вот и все. Засыпай, Бродяга.
Бродяга!!!
Наверное, мои губы — там, в реальности — на автомате произнесли имя, а оно вихрем ворвалось в мои затуманенные мозги, в клочья разорвало предательскую тень и прояснило ум. Я стряхиваю остатки сонного оцепенения и заставляю себя думать — думать, черт побери! Ну думай же, думай, Бродяга…
Бродяга. Я еще раз мысленно произношу странноватое имя — нет, не имя, это прозвище, рассеянно поправляю я себя. Имена такими не бывают. Это прозвище, и откуда-то я знаю, что так звали меня.
Подхватываю свое прозвище и вместе с ним снова бьюсь об стену. И снова — пустота. Только еще больнее. Шанс оказался обманкой, словно бриллиант, растаявший на солнце.
Мерлин, как же больно… Торнадо все еще кружится, мой мозг терзают зубы чудища — боль вполне осязаемая, и некуда деться, и сбежать тоже не получится… Стоп.
Мерлин.
Ты идиот. Жалкий, слабый, ноющий идиот, который умолял хоть о какой-то помощи. Ты же получил ее, причем в двойном размере, и еще чем-то недоволен? Столько времени молча боролся, а теперь, когда помощь рядом — вот она, перед тобой, — уже готов сдаться? Не такая уж и страшная боль, можно потерпеть. Потерпишь, Бродяга. Еще как потерпишь.
Мерлин. Имя, наверное. Странноватое такое, но, наверное, знакомое, раз произношу на автомате, наравне с прозвищем. Надо попробовать еще раз и пробовать до тех пор, пока не получится.
Больно? А ты как хотел?
Ага, ясно. Тихо сам с собою…
Я не знаю, где я нахожусь и давно ли. Я давно потерял счет времени, но это не самое страшное: я не знаю, кто я. Все, что у меня осталось — это тоненькая ниточка, повторяющая теперешний ход моих мыслей. Если ее унесет, я окончательно сойду с ума, и вытащить себя не получится. А помощи ждать неоткуда, да и не от кого. Я не знаю, откуда взялась эта мысль, но она просто есть — я один, и мне придется выкручиваться самому. Только вот выкручиваться становится все сложнее и сложнее.
Внутри меня — хаос. Это то, что когда-то было моим разумом. Теперь все это поднялось, закрутилось как торнадо, и норовит заполонить меня целиком. Мне кажется, что внутри меня поселился какой-то злобный зверь, и нет, это не мой зверь, это что-то чужое. И я — стыдно признаться — боюсь этого чудовища, которое медленно, но верно завоевывает мой рассудок, вползает в самые потаенные уголки памяти, вырывает из нее клочки воспоминаний — в звуках, образах, запахах — и швыряет прямо в воронку своей ненасытной пасти.
Раньше я пытался спасти хоть что-то, оставить свободным хоть что-нибудь: хотя бы одно воспоминание, хотя бы одну незамутненную мысль, чтобы потом, оттолкнувшись от нее, попытаться разорвать проклятую петлю, которую Зверь затягивает на шее моего рассудка.
Потом я понял, что это бесполезно, и, что было сил, вцепился в нить своих мыслей. Я пока еще владею собственной головой достаточно, чтобы здраво рассуждать о настоящем, но для этого мне неизбежно придется лезть в прошлое, потому что оперировать придется понятиями из этого самого прошлого. А соваться в эту воронку, чтобы выудить оттуда хоть что-то, бесполезно и небезопасно.
Но сегодня, я чувствую, мне придется туда влезть. Потому что мой рассудок, хоть и больной, не выносит бездействия, и ленивое течение моих мыслей ему порядком поднадоело. И сейчас он жужжит, как надоедливая муха, пытаясь заставить меня с головой нырнуть в водоворот, чтобы ответить на свой вопрос. Может, это Зверь подает голос, искушает меня опять заглянуть в прошлое, чтобы навеки похоронить останки моего разума под руинами воспоминаний?
А вопрос между тем простой до жути. То есть, простой-то он на первый взгляд, а большинство людей не в состоянии внятно на него ответить. Только вот большинство людей редко им задается — у них свои насущные нужды, а раздумывать над таким вопросом они обычно предоставляют философам. Для меня же этот вопрос — не только открытие истины, но и шанс вырваться из когтистых лап безумия.
Или полностью погрузиться в него.
Кто я?
С размаху бьюсь об стенки этого смерча — они гладкие, ни ниточки наружу не выскакивает — и отлетаю назад. И еще раз. И еще. Больно.
А, собственно, что я мучаюсь? Кому и зачем это нужно? Не мне — это уж точно. Тревожный огонек внутри сознания — нельзя расслабляться, нельзя! — слабеет и гаснет. Непонятная тень мягко обволакивает мой разум, притупляет чувства, и вот я уже уношусь прочь и от вихря, и от боли, и от щемящего чувства безнадежности… Я знаю, что там не будет ничего, кроме покоя. Я не сдаюсь. Я просто слишком устал. Вот и все. Засыпай, Бродяга.
Бродяга!!!
Наверное, мои губы — там, в реальности — на автомате произнесли имя, а оно вихрем ворвалось в мои затуманенные мозги, в клочья разорвало предательскую тень и прояснило ум. Я стряхиваю остатки сонного оцепенения и заставляю себя думать — думать, черт побери! Ну думай же, думай, Бродяга…
Бродяга. Я еще раз мысленно произношу странноватое имя — нет, не имя, это прозвище, рассеянно поправляю я себя. Имена такими не бывают. Это прозвище, и откуда-то я знаю, что так звали меня.
Подхватываю свое прозвище и вместе с ним снова бьюсь об стену. И снова — пустота. Только еще больнее. Шанс оказался обманкой, словно бриллиант, растаявший на солнце.
Мерлин, как же больно… Торнадо все еще кружится, мой мозг терзают зубы чудища — боль вполне осязаемая, и некуда деться, и сбежать тоже не получится… Стоп.
Мерлин.
Ты идиот. Жалкий, слабый, ноющий идиот, который умолял хоть о какой-то помощи. Ты же получил ее, причем в двойном размере, и еще чем-то недоволен? Столько времени молча боролся, а теперь, когда помощь рядом — вот она, перед тобой, — уже готов сдаться? Не такая уж и страшная боль, можно потерпеть. Потерпишь, Бродяга. Еще как потерпишь.
Мерлин. Имя, наверное. Странноватое такое, но, наверное, знакомое, раз произношу на автомате, наравне с прозвищем. Надо попробовать еще раз и пробовать до тех пор, пока не получится.
Больно? А ты как хотел?
Ага, ясно. Тихо сам с собою…
Страница 1 из 3
