Фандом: Ориджиналы. Он резко выдыхает сквозь стиснутые до боли зубы и, сжав в кулаки руки, опускается на стул и прикрывает глаза. Неважно, сон это или реальность. Везде одно и то же.
Добавить в моё избранное
9 мин, 37 сек 4149
Он сидит на стуле с жесткой спинкой и часто моргает, все сильнее жмурясь. Ощущение, будто в глаза насыпали песок. Несколько последних ночей он провел без сна, терзаемый чувством, что вот-вот что-то должно произойти. Он не знает, что, не знает, плохое ли это или хорошее, но, разумеется, надеется на лучшее. Вот уже два месяца надеется.
Он боится спать. Сны у него тоже либо белые, либо черные. Если снится что-то хорошее, он боится просыпаться и не хочет этого, потому что в реальности все иначе. Если видит во сне что-то плохое — едва проснувшись, осознает, что непоправимого пока не произошло. Он — на грани между белым и черным. Вот уже два месяца мир вокруг него сер.
Он впервые увидел ее на автобусной остановке. Возвращался с работы и, сидя за рулем, по телефону решал какие-то вопросы. Она стояла с подругой неподалеку от его дома и искренне смеялась. Закатное солнце путалось лучами в каштановых с рыжим отливом волосах. А улыбка… Задорная, настоящая, немного озорная. Он тогда улыбнулся и поехал дальше, но не сумел изгнать из головы ее образ. Когда по встречной проехал автобус, он с удивлением обнаружил, как руки выкручивают руль, и уже через минуту тормозил на краю дороги, увидев, что она идет пешком. Одна.
Ее звали Алиса, и имя это шло ей до крайности. Миниатюрная, хрупкая девушка с темно-рыжими волосами и лисьими хитринками в глазах. Она смешно щурилась на солнце и, когда он к ней подошел, забавно наморщила носик, отчего на нем проступили веснушки.
Рассмеялась, когда узнала, что его зовут Вася. Шутила: «Кот Базилио и лиса Алиса». Уже позже, гуляя по любимой набережной напротив его дома, предложила: «А давай тебе солнечные очки купим круглые? Все будут думать, что ты под Лепса косишь, а я буду знать, что под Базилио». И ведь купила. И подарила на Новый год.
Всегда смеялась. Тогда, в их первую осень, он внезапно понял, что столько, сколько с ней, не смеялся никогда и ни с кем. Она оживила его жизнь, внесла бодрящую струю.
Он до сих пор помнил их первое свидание. Она была в красном свитере и ярко-желтых резиновых сапогах, и он наслаждался светом, который она излучала. Хотел пригласить ее в кафе, но вместо этого неожиданно для самого себя позвал в парк на набережной, где она от него убегала, а он догонял и ронял ее в кучи сухих листьев. Она хохотала до упаду, а он доставал из ее густых волос травинки. Потом они сидели в кафе — там же, на набережной — и пили горячий глинтвейн с запахом корицы, она уютно улыбалась, а он чувствовал себя на своем месте.
В следующий раз она учила его плести венки из кленовых листьев. Вечером сбросила венок в реку с моста, и они долго провожали его взглядом, стоя в тусклом свете фонаря. Венок уплыл из поля зрения, она шепнула: «На счастье» и подняла сияющие глаза. И тогда он ее впервые поцеловал.
Он вздрагивает и открывает глаза. Надо же, все-таки задремал. Организм устал от такой нагрузки и готов выключиться в любой момент.
Он встает со стула и расправляет плечи, потом потягивается и, чтобы размять затекшие ноги, подходит к окну, пальцами раздвигая жалюзи.
Снегопад, начавшийся вчера днем, так и не закончился. Крупные хлопья снега, будто исполняя какой-то причудливый танец, медленно падают на землю, уже покрытую пышным покрывалом. Он ищет глазами свою машину и находит только потому, что помнит, где ее оставил. А вообще-то она ничуть не отличается от остальных машин, превратившихся за сутки в сугробы.
Он щеткой пытался отчистить машину от нападавшего за ночь снега. Первого снега в этом году, не растаявшего к утру.
В его затылок прилетел снежок, и тут же он услышал за спиной смех. Развернулся, откладывая в сторону скребок, и успел заметить, как Алиса прячется за толстым стволом дерева.
— Думаешь, это смешно?
Она снова сдавленно рассмеялась, и он невольно улыбнулся. Такая искренняя, оптимистичная, умеющая радоваться всему…
— Сейчас я тебя повеселю, — угрожающе пообещал он, собирая рассыпчатый снег с крыши машины и пытаясь слепить из него снежок. Снежок никак не лепился, поэтому он просто тихо подошел чуть ближе к ее укрытию и бросил в нее горсть снега. Она взвизгнула и повернулась к нему лицом.
— Так нечестно!
— А со спины тоже нечестно!
Она лукаво прищурилась.
— Знаю, — и, снова взвизгнув, убежала.
Он, уже не скрывая смех, побежал за ней и нагнал у машины, прижимая Алису к ней спиной. Девушка закрыла лицо руками в пушистых белых варежках.
— Я в домике!
— Я не собирался бросать тебя в снег, — прошептал он, и она с любопытством чуть раздвинула руки, смотря на него сквозь образовавшуюся щелочку.
— А что собирался? — Она все-таки убрала руки от лица и теперь смотрела на него, слегка наклонив голову. Рот чуть приоткрыт, и из него с дыханием вырываются тонкие ниточки пара; щеки раскраснелись, а глаза светятся прежним озорством.
Он боится спать. Сны у него тоже либо белые, либо черные. Если снится что-то хорошее, он боится просыпаться и не хочет этого, потому что в реальности все иначе. Если видит во сне что-то плохое — едва проснувшись, осознает, что непоправимого пока не произошло. Он — на грани между белым и черным. Вот уже два месяца мир вокруг него сер.
Он впервые увидел ее на автобусной остановке. Возвращался с работы и, сидя за рулем, по телефону решал какие-то вопросы. Она стояла с подругой неподалеку от его дома и искренне смеялась. Закатное солнце путалось лучами в каштановых с рыжим отливом волосах. А улыбка… Задорная, настоящая, немного озорная. Он тогда улыбнулся и поехал дальше, но не сумел изгнать из головы ее образ. Когда по встречной проехал автобус, он с удивлением обнаружил, как руки выкручивают руль, и уже через минуту тормозил на краю дороги, увидев, что она идет пешком. Одна.
Ее звали Алиса, и имя это шло ей до крайности. Миниатюрная, хрупкая девушка с темно-рыжими волосами и лисьими хитринками в глазах. Она смешно щурилась на солнце и, когда он к ней подошел, забавно наморщила носик, отчего на нем проступили веснушки.
Рассмеялась, когда узнала, что его зовут Вася. Шутила: «Кот Базилио и лиса Алиса». Уже позже, гуляя по любимой набережной напротив его дома, предложила: «А давай тебе солнечные очки купим круглые? Все будут думать, что ты под Лепса косишь, а я буду знать, что под Базилио». И ведь купила. И подарила на Новый год.
Всегда смеялась. Тогда, в их первую осень, он внезапно понял, что столько, сколько с ней, не смеялся никогда и ни с кем. Она оживила его жизнь, внесла бодрящую струю.
Он до сих пор помнил их первое свидание. Она была в красном свитере и ярко-желтых резиновых сапогах, и он наслаждался светом, который она излучала. Хотел пригласить ее в кафе, но вместо этого неожиданно для самого себя позвал в парк на набережной, где она от него убегала, а он догонял и ронял ее в кучи сухих листьев. Она хохотала до упаду, а он доставал из ее густых волос травинки. Потом они сидели в кафе — там же, на набережной — и пили горячий глинтвейн с запахом корицы, она уютно улыбалась, а он чувствовал себя на своем месте.
В следующий раз она учила его плести венки из кленовых листьев. Вечером сбросила венок в реку с моста, и они долго провожали его взглядом, стоя в тусклом свете фонаря. Венок уплыл из поля зрения, она шепнула: «На счастье» и подняла сияющие глаза. И тогда он ее впервые поцеловал.
Он вздрагивает и открывает глаза. Надо же, все-таки задремал. Организм устал от такой нагрузки и готов выключиться в любой момент.
Он встает со стула и расправляет плечи, потом потягивается и, чтобы размять затекшие ноги, подходит к окну, пальцами раздвигая жалюзи.
Снегопад, начавшийся вчера днем, так и не закончился. Крупные хлопья снега, будто исполняя какой-то причудливый танец, медленно падают на землю, уже покрытую пышным покрывалом. Он ищет глазами свою машину и находит только потому, что помнит, где ее оставил. А вообще-то она ничуть не отличается от остальных машин, превратившихся за сутки в сугробы.
Он щеткой пытался отчистить машину от нападавшего за ночь снега. Первого снега в этом году, не растаявшего к утру.
В его затылок прилетел снежок, и тут же он услышал за спиной смех. Развернулся, откладывая в сторону скребок, и успел заметить, как Алиса прячется за толстым стволом дерева.
— Думаешь, это смешно?
Она снова сдавленно рассмеялась, и он невольно улыбнулся. Такая искренняя, оптимистичная, умеющая радоваться всему…
— Сейчас я тебя повеселю, — угрожающе пообещал он, собирая рассыпчатый снег с крыши машины и пытаясь слепить из него снежок. Снежок никак не лепился, поэтому он просто тихо подошел чуть ближе к ее укрытию и бросил в нее горсть снега. Она взвизгнула и повернулась к нему лицом.
— Так нечестно!
— А со спины тоже нечестно!
Она лукаво прищурилась.
— Знаю, — и, снова взвизгнув, убежала.
Он, уже не скрывая смех, побежал за ней и нагнал у машины, прижимая Алису к ней спиной. Девушка закрыла лицо руками в пушистых белых варежках.
— Я в домике!
— Я не собирался бросать тебя в снег, — прошептал он, и она с любопытством чуть раздвинула руки, смотря на него сквозь образовавшуюся щелочку.
— А что собирался? — Она все-таки убрала руки от лица и теперь смотрела на него, слегка наклонив голову. Рот чуть приоткрыт, и из него с дыханием вырываются тонкие ниточки пара; щеки раскраснелись, а глаза светятся прежним озорством.
Страница 1 из 3
