Фандом: Ориджиналы. Он резко выдыхает сквозь стиснутые до боли зубы и, сжав в кулаки руки, опускается на стул и прикрывает глаза. Неважно, сон это или реальность. Везде одно и то же.
Добавить в моё избранное
9 мин, 37 сек 4151
— Ты у меня русалочка, — тоже улыбнулся он, подплывая к ней.
— Я у тебя скорпиошечка, — пошутила она. — Водный знак зодиака.
— Хорошо, что ты не ядовитая скорпиошечка.
— Еще какая ядовитая, — заверила она. — Только ты слишком родной. Почти что я. Странно жалить себя, правда же?
Через полчаса он лежал, положив голову ей на колени, а она путалась пальцами в русых кудрях.
— Я люблю лето…
— Я тоже люблю лето, — кивнул он, глядя ей в глаза. Это была их игра: они говорили о любви к чему-то, зная, что так признаются в любви друг другу. Впрочем, и говорить было необязательно: все легко читалось в глазах.
Он резко выдыхает сквозь стиснутые до боли зубы и, сжав в кулаки руки, опускается на стул и прикрывает глаза. Неважно, сон это или реальность. Везде одно и то же.
Это была пятая годовщина их отношений. Особенная годовщина. Он ехал домой, а в кармане лежала бархатная коробочка с кольцом. Кольцо он выбирал долго и упорно, долго не мог найти что-то подходящее. Уже даже хотел просто сказать: «Ты выйдешь за меня замуж?» и предложить выбрать кольцо вместе, но тут увидел его. Тонкое колечко из нескольких перевитых стебельков, усыпанное бриллиантовой крошкой. Он настолько четко проассоциировал его с Алисой, что сказал:«Беру», даже не взглянув на ценник.
И теперь это кольцо в красивой красной коробочке приятно оттягивало внутренний карман пиджака.
У дома он попал в пробку, посмеиваясь над собой: надо же, все по закону подлости! Как раз в тот день, когда он мечтал попасть домой как можно быстрее, машины стояли. Постучав пальцами по рулю, он с трудом притиснулся к обочине и вышел из машины, забирая с заднего сиденья большой букет и весело насвистывая.
Охота веселиться пропала, когда он увидел, во что превратилась автобусная остановка. Куча разбитого стекла и покореженных железок, рядом — маршрутная «Газель», вокруг которой бегал, заполошно размахивая руками, водитель.
Машина была пуста.
И только из-под ее колес были видны темно-рыжие волосы.
Она глубоко прерывисто вздыхает. Он с надеждой смотрит на нее, хотя в глубине души надежды уже почти нет. Вот уже два месяца она так вздыхает, а он подскакивает на своем стуле, чтобы через несколько секунд вновь обессиленно на него опуститься.
Она медленно поднимает подрагивающие веки. Он боится пошевелиться, потому что не верит своему счастью. Вот уже два месяца он не видит ее глаз.
Она смотрит на него и слабо улыбается, узнавая. Он чувствует, как часто начинает биться сердце. Вот уже два месяца он видит ее улыбку лишь на фотографиях в телефоне.
Она разворачивает руку и едва ощутимо сжимает его пальцы своими. Он наклоняется, прикасаясь лбом к переплетению их рук, и чувствует, как расплетается тугой узел в груди. Вот уже два месяца он живет в аду.
Но теперь тьма отступает. Серость его жизни разбавляется белой краской.
Теперь все будет хорошо.
Навсегда.
— Я у тебя скорпиошечка, — пошутила она. — Водный знак зодиака.
— Хорошо, что ты не ядовитая скорпиошечка.
— Еще какая ядовитая, — заверила она. — Только ты слишком родной. Почти что я. Странно жалить себя, правда же?
Через полчаса он лежал, положив голову ей на колени, а она путалась пальцами в русых кудрях.
— Я люблю лето…
— Я тоже люблю лето, — кивнул он, глядя ей в глаза. Это была их игра: они говорили о любви к чему-то, зная, что так признаются в любви друг другу. Впрочем, и говорить было необязательно: все легко читалось в глазах.
Он резко выдыхает сквозь стиснутые до боли зубы и, сжав в кулаки руки, опускается на стул и прикрывает глаза. Неважно, сон это или реальность. Везде одно и то же.
Это была пятая годовщина их отношений. Особенная годовщина. Он ехал домой, а в кармане лежала бархатная коробочка с кольцом. Кольцо он выбирал долго и упорно, долго не мог найти что-то подходящее. Уже даже хотел просто сказать: «Ты выйдешь за меня замуж?» и предложить выбрать кольцо вместе, но тут увидел его. Тонкое колечко из нескольких перевитых стебельков, усыпанное бриллиантовой крошкой. Он настолько четко проассоциировал его с Алисой, что сказал:«Беру», даже не взглянув на ценник.
И теперь это кольцо в красивой красной коробочке приятно оттягивало внутренний карман пиджака.
У дома он попал в пробку, посмеиваясь над собой: надо же, все по закону подлости! Как раз в тот день, когда он мечтал попасть домой как можно быстрее, машины стояли. Постучав пальцами по рулю, он с трудом притиснулся к обочине и вышел из машины, забирая с заднего сиденья большой букет и весело насвистывая.
Охота веселиться пропала, когда он увидел, во что превратилась автобусная остановка. Куча разбитого стекла и покореженных железок, рядом — маршрутная «Газель», вокруг которой бегал, заполошно размахивая руками, водитель.
Машина была пуста.
И только из-под ее колес были видны темно-рыжие волосы.
Она глубоко прерывисто вздыхает. Он с надеждой смотрит на нее, хотя в глубине души надежды уже почти нет. Вот уже два месяца она так вздыхает, а он подскакивает на своем стуле, чтобы через несколько секунд вновь обессиленно на него опуститься.
Она медленно поднимает подрагивающие веки. Он боится пошевелиться, потому что не верит своему счастью. Вот уже два месяца он не видит ее глаз.
Она смотрит на него и слабо улыбается, узнавая. Он чувствует, как часто начинает биться сердце. Вот уже два месяца он видит ее улыбку лишь на фотографиях в телефоне.
Она разворачивает руку и едва ощутимо сжимает его пальцы своими. Он наклоняется, прикасаясь лбом к переплетению их рук, и чувствует, как расплетается тугой узел в груди. Вот уже два месяца он живет в аду.
Но теперь тьма отступает. Серость его жизни разбавляется белой краской.
Теперь все будет хорошо.
Навсегда.
Страница 3 из 3
