Фандом: Шерлок BBC. Конечно Грег хотел. У него от Мая с самой первой встречи крышу сносило. Продлилась-то она каких-нибудь пятнадцать минут, причем тот за все это время, кроме как поздороваться и попрощаться, и рта не раскрыл.
Добавить в моё избранное
30 мин, 57 сек 17598
Так что Шерлок стал просто подарком судьбы. Ну, или проклятием, как посмотреть. Кто знает, может, со временем удалось бы Майкрофта все-таки забыть. А тут — хрен забудешь с постоянным живым напоминанием перед глазами. Расслабиться Шерлок, конечно, не давал. И с Майкрофтом пришлось сотрудничать вплотную. Разговоры по телефону раз в неделю — самое меньшее, на что Грег мог рассчитывать. Но он все понимал. А еще — чувствовал, как гончая добычу, что у Мая тоже ничего не кончилось, что и тот по-прежнему неравнодушен к нему. Вначале еще спрашивал себя, мол, может, просто навоображал это, но когда Май приехал тогда, к складу, достаточно было одного взгляда. Грег это телом чувствовал — Май тоже загорался от него весь, вспыхивал до кончиков своих темно-рыжих волос, как спичка.
Секс на крыше был закономерностью, неизбежностью — Грег просто брал свое. Ага, а потом вернулся домой, «протрезвел», посмотрел на спящую Элизабет и крепко подумал. Подумал и сделал, наверное, самую большую глупость за свою жизнь — отказался от Мая в пользу семьи. Они оба друг друга стоили. Май когда-то ушел, потому что боялся потерять себя, и Грег теперь словно пытался взять реванш — отстаивал свою, отдельную, «правильную», полную «взрослой» ответственности жизнь.
Если б, конечно, знать, что Элизабет будет потом так гулять… Ну а может, и гуляла она потому, что он, Грег, чего-то ей все же недодавал. Попробуй тут додай, если ты вроде стараешься, и мыслями, кажется, здесь, и телом здесь, а глупым своим сердцем все равно где-то с рыжим пронырой. Прямо как в дамском романе, твою ж мать.
А Майкрофт… Майкрофт обливал презрением, выплевывал пренебрежительные фразочки и в телефонных разговорах лавировал между двумя полюсами — вымораживающий холод и гадючий яд. Словом, вел себя так, как только может вести полнейший засранец. Грегу иногда хотелось и в морду дать, да встречались они, к сожалению, исключительно при свидетелях. А то бы он, наверное, давно сорвался. Все понимал, и понимал, конечно, насколько обидел Майкрофта тогда, с этими пончиками, и все-таки порой едва мог стерпеть.
Разумеется, Грег не был бы Грегом, если бы после развода все равно не попытался, но Майкрофт ясно дал понять… И настолько, поганец, хорошо сыграл, что Грег ему даже почти поверил. Почти — потому что тогда уже стал понимать, что происходит что-то нехорошее, что надо просто повременить. Почти — потому что прекрасно видел, как Май заботился о брате, а Май, заботившийся о брате, просто не мог превратиться в черствого урода насовсем. Это Грег знал. Это давало надежду, и чертов червячок, который поселился в нем снова после решения остаться с Элизабет, опять уполз.
Ну а потом Шерлок прыгнул с крыши, и Грегу несколько дней очень отчетливо хотелось сдохнуть. Только и думал, что подвел, недосмотрел, не подставил плечо вовремя, и — самое главное, что все-таки засомневался, пусть и на какие-нибудь полчаса. Потом-то, конечно, понял, что просто был до чертиков растерян, а в такие моменты кто-то очень уверенный запросто может тебя убедить. Он и после был растерян, совершенно не понимал, что делать. Мысли о том, как хреново Майкрофту, сводили с ума. Даже мысль о собственной виновности отступала на десятый план. Хотелось найти Мая, сграбастать его, накрыть всем телом, обхватить руками, любить. Ласкать каждую клеточку, зализывая кровоточащую рану, пока тот не забудет обо всем. Но Майкрофт упорно был недоступен или сбрасывал звонок. Грег звонил, наверное, раз сто. А может, и все пятьсот. Он точно не помнил. В те дни он чему угодно потерял бы счет.
На похоронах он попробовал подойти к Майкрофту, но охранник оттеснил. Грег только кивнул, покорно соглашаясь — что ж, если Май винит его сейчас в чем-то, то, конечно, он, Грег, ему вряд ли нужен. Он видел, как Майкрофт стоял с презрительно вздернутым подбородком, и видел, как тот скривился в ответ на попытку пробиться к нему. Он не помнил потом, как попал домой. В паб точно не заходил, но где-то потерял половину дня, вернулся сюда, в недавно купленную халупу, уже под вечер, захлопнул дверь и сидел несколько часов на грязном полу скорчившись у холодной стены. Вспоминал, как они с Маем любили друг друга в Ковентри, вот у такой же двери. Как Май раздевал его сам и насаживался сам. А перед этим, забыв про всю свою брезгливость, брал в рот, хотя Грег не мылся после ночи и потом, пока длилось задание, раз сто десять перепотел. Но Май сначала поцеловал его в глаза, в лоб, а потом нырнул вниз и, изо всех сил сохраняя зрительный контакт, принялся заглатывать, неумело и отчаянно пытаясь взять больше, чем мог, словно надеялся вместить его, Грега, в себя целиком. И Грег уже за одно это его бы полюбил, если бы не втрескался раньше, как полный мудак.
Он втрескался, и вся эта история привела к тому, что в вечер после похорон Шерлока он сидел в коридоре старой развалюхи, в пыли, на сквозняке, и трясся, размазывая по лицу грязные слезы, и самое хреновое в этом было то, что он даже плакать толком не мог.
Секс на крыше был закономерностью, неизбежностью — Грег просто брал свое. Ага, а потом вернулся домой, «протрезвел», посмотрел на спящую Элизабет и крепко подумал. Подумал и сделал, наверное, самую большую глупость за свою жизнь — отказался от Мая в пользу семьи. Они оба друг друга стоили. Май когда-то ушел, потому что боялся потерять себя, и Грег теперь словно пытался взять реванш — отстаивал свою, отдельную, «правильную», полную «взрослой» ответственности жизнь.
Если б, конечно, знать, что Элизабет будет потом так гулять… Ну а может, и гуляла она потому, что он, Грег, чего-то ей все же недодавал. Попробуй тут додай, если ты вроде стараешься, и мыслями, кажется, здесь, и телом здесь, а глупым своим сердцем все равно где-то с рыжим пронырой. Прямо как в дамском романе, твою ж мать.
А Майкрофт… Майкрофт обливал презрением, выплевывал пренебрежительные фразочки и в телефонных разговорах лавировал между двумя полюсами — вымораживающий холод и гадючий яд. Словом, вел себя так, как только может вести полнейший засранец. Грегу иногда хотелось и в морду дать, да встречались они, к сожалению, исключительно при свидетелях. А то бы он, наверное, давно сорвался. Все понимал, и понимал, конечно, насколько обидел Майкрофта тогда, с этими пончиками, и все-таки порой едва мог стерпеть.
Разумеется, Грег не был бы Грегом, если бы после развода все равно не попытался, но Майкрофт ясно дал понять… И настолько, поганец, хорошо сыграл, что Грег ему даже почти поверил. Почти — потому что тогда уже стал понимать, что происходит что-то нехорошее, что надо просто повременить. Почти — потому что прекрасно видел, как Май заботился о брате, а Май, заботившийся о брате, просто не мог превратиться в черствого урода насовсем. Это Грег знал. Это давало надежду, и чертов червячок, который поселился в нем снова после решения остаться с Элизабет, опять уполз.
Ну а потом Шерлок прыгнул с крыши, и Грегу несколько дней очень отчетливо хотелось сдохнуть. Только и думал, что подвел, недосмотрел, не подставил плечо вовремя, и — самое главное, что все-таки засомневался, пусть и на какие-нибудь полчаса. Потом-то, конечно, понял, что просто был до чертиков растерян, а в такие моменты кто-то очень уверенный запросто может тебя убедить. Он и после был растерян, совершенно не понимал, что делать. Мысли о том, как хреново Майкрофту, сводили с ума. Даже мысль о собственной виновности отступала на десятый план. Хотелось найти Мая, сграбастать его, накрыть всем телом, обхватить руками, любить. Ласкать каждую клеточку, зализывая кровоточащую рану, пока тот не забудет обо всем. Но Майкрофт упорно был недоступен или сбрасывал звонок. Грег звонил, наверное, раз сто. А может, и все пятьсот. Он точно не помнил. В те дни он чему угодно потерял бы счет.
На похоронах он попробовал подойти к Майкрофту, но охранник оттеснил. Грег только кивнул, покорно соглашаясь — что ж, если Май винит его сейчас в чем-то, то, конечно, он, Грег, ему вряд ли нужен. Он видел, как Майкрофт стоял с презрительно вздернутым подбородком, и видел, как тот скривился в ответ на попытку пробиться к нему. Он не помнил потом, как попал домой. В паб точно не заходил, но где-то потерял половину дня, вернулся сюда, в недавно купленную халупу, уже под вечер, захлопнул дверь и сидел несколько часов на грязном полу скорчившись у холодной стены. Вспоминал, как они с Маем любили друг друга в Ковентри, вот у такой же двери. Как Май раздевал его сам и насаживался сам. А перед этим, забыв про всю свою брезгливость, брал в рот, хотя Грег не мылся после ночи и потом, пока длилось задание, раз сто десять перепотел. Но Май сначала поцеловал его в глаза, в лоб, а потом нырнул вниз и, изо всех сил сохраняя зрительный контакт, принялся заглатывать, неумело и отчаянно пытаясь взять больше, чем мог, словно надеялся вместить его, Грега, в себя целиком. И Грег уже за одно это его бы полюбил, если бы не втрескался раньше, как полный мудак.
Он втрескался, и вся эта история привела к тому, что в вечер после похорон Шерлока он сидел в коридоре старой развалюхи, в пыли, на сквозняке, и трясся, размазывая по лицу грязные слезы, и самое хреновое в этом было то, что он даже плакать толком не мог.
Страница 4 из 8
