Научная гипотеза

Никто из них не оглядывается к развороченной двери. Лектер с трудом поднимается на ноги и заваливается в проем, который несколько секунд назад был ванной комнатой, — теперь у него больше времени, чтобы бежать.

Часть людей держится лестницы или своих квартир — они просто зрители, никому не хватит силы воли заглянуть на место взрыва. Уилл с облегчением выдыхает — гуль не стал атаковать. Преимущество было на его стороне, после взрыва такой силы он должен был испытывать голод, но он не стал, наглядным примером подтверждая выводы собственных статей.

Шок проходит, Уилл начинает испытывать усталость, закрывает глаза и позволяет вести себя к выходу — к машине скорой, готовой увезти его в больницу.

Несколько дней Уилл покорно лежит в палате и не задает лишних вопросов. Он отвечает на вопросы следователей одинаково: «Я подошел к квартире, дверь уже была открыта, раздался взрыв, меня выбросило к дальней стене, я ударился головой, потерял сознание».

— Вы кого-нибудь ждали в гости?

— Кто-то из соседей мог зайти к вам?

— Как часто вам приносят еду?

— Вашу квартиру обслуживают штатные сотрудники Управления?

Врач держал его в больнице так долго, что Уилл был уверен — его квартиру разобрали на молекулы и разглядывали под микроскопом десятки разных специалистов. Он мог бы вернуться к работе спустя пару дней в другой ситуации, но сейчас занимал себя чтением новостных лент. Читать статьи Лектера было слишком опасно.

— Это могли быть гули, — когда он впервые услышал это предположение, у него вырвался обреченный вздох.

Зачем гулям устраивать подобный маскарад? Кагуне позволяет им устранить человека за считанные секунды. Сколько ушло бы у Лектера на то, чтобы устранить свидетелей его разоблачения? Он мог бы прийти в больницу, убить Уилла, пока тот спал, воспользовавшись служебным положением.

Уилл знал почерк гуля по сотням раскрытых преступлений. Нет, те, кто пытался убить его, были людьми. Как те, кто убивал членов специального отряда. Люди, вооруженные куинке, а теперь люди, вооруженные бомбой.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросил Куроиве. На четвертый день он пришел навестить больного сотрудника.

— Нет, — Грэм беззаботно помотал головой. — Думаю, они могут быть связаны с нашим «маньяком».

— Но ведь никакого «маньяка» не было, — возразил Куроиве.

— С нашей точки зрения — да. Возможно, они считали себя единой ячейкой. Я ведь все рассказал вам.

— Сорок один год, мужчина, брюнет, зеленые глаза, европеец. Как ты понял, что он европеец?

— Кокоро, — ответил Грэм. — Европейцев привлекают банальные символы японского языка. Он воспринял «сердце» буквально, как это сделал бы европеец. Японец поместил бы в центре живот — душу. Понимаете? Он знал японский язык, но знал его поверхностно, как любой европеец, который живет в Токио несколько лет. Он знал современные слова, уважительные обращения, правила поклонов, но он не понимал смысл того, что говорит или делает.

Куроиве помотал головой — для него любые рассуждения Грэма были похожи на гадание.

— В Японии душа человека находится здесь, — Грэм показал на живот. — В Европе — здесь, — он показал на сердце.

— Душа не может перемещаться, — возразил Куроиве.

В некоторых вещах он оставался еще более консервативным, чем его начальство, хотя переплюнуть руководство УБГ в этом отношении было сложно.

— Вам удалось его поймать? — спросил Грэм, чтобы их беседа не зашла в тупик окончательно.

— Да, сейчас его допрашивают, — с удовольствием ответил Куроиве.

— Что ж, удачи с этим, — Грэм отвернулся к окну — там происходило куда больше интересных вещей, чем в палате. Шел снег.

— Он сломается, рано или поздно, — неуверенно ответил Куроиве.

— Он работал в Управлении, получил доступ к активному куинке, научился использовать его и делал это незаметно в течении четырех недель. Не думаю, что он скажет вам хотя бы слово.

Управление уведомило Уилла о разрыве контракта в день выписки. Куроиве впервые отводил взгляд, разговаривая с подчиненным. Ему было неловко — совсем недавно Уилл помог поймать преступника, вломившегося в здание Управления, а теперь его выгоняют без объяснений.

— Политика изменилась, господин Куроиве, я понимаю, — Уилл всегда знал, что гайдзина не примут как «своего». Возможно, японская избирательность была основным залогом успешных операций против гулей. Люди держались друг за друга в Токио куда сильнее, чем в Штатах или в Европе.

Он шел к выходу, когда столкнулся с Лектером. Доктор не обратил на него никакого внимания — официально они не были знакомы.

— Доктор Лектер, я не ошибся? — Уилл окликнул его.

— Мы знакомы?

— Меня зовут Уилл Грэм, я читал ваши работы, — Уилл посмотрел в глаза Лектера: «Я вас не боюсь».

— Вам понравилось?