Едкий дым и горький паслён

С обычной переправкой драконов из заповедника в заповедник можно справиться и без привлечения авроров. Тем более, из других стран. Но Ньютону не обязательно знать, зачем они здесь на самом деле.

Пусть лучше говорит с Пьером о драконах и отдыхает. Надо только попросить поменьше ему наливать.

— А как драконов будут перевозить? Пьер молчит, говорит, что я буду удивлён.

— Честно говоря, — потирает переносицу Тесей. Сердце вновь колет ревность, — сам не знаю. Вероятно, сначала погрузят в глубокий сон, а потом… Не знаю.

Но теперь ему тоже интересно, как.

Брат скатывается по стволу дерева вниз, растягивается на траве. В глазах его всё ещё стоит туман, и рождается тоска. Хмель не отступает так просто.

— Лита любит звёзды, — вдруг говорит он, впервые упомянув имя Лестрейндж с самого отчисления. — Даже сильнее животных, — он поднимает руку, указывая пальцем куда-то в небо. — Вон там, видишь, Регул. Сердце льва. Звезда великих людей.

Астрономия была не самым любимым предметом Тесея, так что помнил он немного. Прорицания же вовсе не выносил и отказался от них сразу после третьего курса. Но ему хватает знаний понять, о чём сейчас думает его брат. Даже Легилименция не требовалась.

Тесей берёт Ньютона за запястье, ведя руку в другую точку ночного неба.

— Альриша. Звезда любопытных и исследователей. Дарует рождённому под её сиянием бессмертное имя.

— При трагических обстоятельствах, — криво усмехается Ньютон, садясь. Рука его напряжена, и Тесей выпускает её из хватки вдруг похолодевших пальцев.

Мурашки проходят по спине. В голове сразу всплывает разговор с Дениз за чашкой чая и лимонными дольками.

— Ты всегда можешь показать небу кулак, — спокойно, стараясь унять так некстати настигшую его нервную дрожь, говорит Тесей, — и доказать, что ты главней каких-то звёзд.

— А что любит Дениз?

— Что?

Тесей недоумевающе глядит на брата. Тот явно ещё не до конца протрезвел, хоть глаза его и ясны. Иначе просто не задал бы такой вопрос.

— Дениз любит свою работу, — наконец, отвечает Тесей.

Он точно знает, Дениз любит чёрный чай с жасмином, печёные яблоки, запах типографской краски и всё стереотипно-английское. Она любит романы Бронте и может наизусть декламировать Бёрнса. Но больше всего на свете она любит свою страну, даже из любви к ней тренировала свой английский часами, повторяя за Тесеем каждое движение губ, заставляя повторять каждый звук по нескольку раз, от чего к концу дня болела челюсть. Дениз любит Францию, живёт её интересами и готова положить всю себя на алтарь её благополучия.

— Пойдём спать, Ньютон, — от озера поднимается холодный туман, и ветер гонит его в их сторону. — Завтра рано вставать.

Глава 2

Утром, как и согласовывали, прибывают сотрудники английского Министерства, а с ними несколько румынских драконологов и две повозки, запряжённые абраксанскими конями.

По лихорадочному блеску в глазах Ньютона, Тесей догадывается, что тот под впечатлением от той силы, что излучают их мощные золотистые тела. Спокойные тяжеловозы не могут не внушать восхищения.

Перевозка дракона — задача не из лёгких. Его не оседлаешь, не заставишь подчиниться чарами, потому что толстая шкура защищена древней мощной магией. Требуются усилия пятерых волшебников, чтоб погрузить его в сон и перенести на зачарованную повозку. Затем лапы и шею скуют цепями, наденут намордник. В довершение — опустят сверху клетку, укрытую не пропускающим пламя тентом. На всякий случай.

Но это всё — завтра. Коням, проделавшим долгий путь, нужно передохнуть.

Всё это Тесей узнаёт от Ньютона, вдохновленно пересказывающего услышанное от Пьера. И когда только успел? Они встали-то час назад, даже толком не позавтракали ещё.

— Какао?

— Что? — Ньютон застывает с разведёнными в стороны руками — показывал натягивание тента.

— Я сделал тебе какао.

— Спасибо, — брат чуть мешкает, принимая кружку. Как обычно, избегает смотреть в глаза, но Тесей чувствует — тому стыдно, что вчера перебрал горячительного. Хотя ничего страшного или просто неловкого не случилось.

Ньютон делает глоток, и на губах остаётся белая пенка. Как в детстве, когда его за уши не оттащить было от любимого напитка. Пенка засыхала, образовывала белый налёт и стягивала кожу. Но маленькому Ньютону было всё равно. Он мог легко выпить тайком с десяток кружек, и только этот налёт его выдавал.

— Доброе утро, Ньют. Мсье Скамандер, могу я вас отвлечь?

— Конечно, мадмуазель Лакрой, — кивает Тесей, вставая из-за стола, мимолётно отмечая, как порозовели уши брата.

— Ньют выглядит бодрее, чем вчера, — делится своими наблюдениями Дениз. Они идут по тропе, сторонясь снующих туда-сюда людей, мимо плакучих ив, к берегу озера. Туда, где в прошлый вечер Ньютон смотрел на звёзды.