Фандом: Гарри Поттер. Когда позади все, что было дорого, остается только вспоминать…
Добавить в моё избранное
14 мин, 25 сек 17435
Но думаю, у сов будет слишком много забот в этот вечер, — он многозначительно приподнимает бровь, словно спрашивает, как это она не подумала о такой простой вещи.
Вальбурга хмурится, но молчит, лишь недовольно качает головой, оглядывая сына.
— Постарайся не позорить имя семьи, Сириус. Я не желаю, чтобы твой декан слал нам письма пачками.
— Да, мама.
Вальбурга вздыхает: эта показная сговорчивость не более чем маска, которых у ее сына предостаточно. Сириус с легкостью меняет их в зависимости от ситуации: он может быть обаятельным со старшими, очаровывая их своими способностями, или убедительным с учителями, когда требуется настоять на своем; холодно-равнодушным — когда они посещают приемы, или снисходительно-насмешливым с теми, кого не ставит ни в кнат. Но одно неизменно: Сириус не способен идти на компромисс — для него существует только белое и только черное.
Вальбурга уверена, что сын прекрасно приживется среди слизеринцев, если сумеет обуздать свою натуру. И совершенно не представляет, что завтра утром из Хогвартса прилетит встрепанная сова Беллатрикс с новостью, от которой у привычной ко всему Вальбурги просто подкосятся ноги — Сириус Блэк поступил на Гриффиндор.
Вальбурга злится и сыплет проклятиями, за которые всегда получала нагоняй от отца. Она порывается мчаться в Хогвартс и требовать, чтобы сына немедленно перевели на Слизерин, но останавливается в последний момент — в истории Хогвартса нет ни одного прецедента, чтобы подобное было возможным. И ей остается только смириться и ждать Сириуса на каникулы.
Годы для Вальбурги сливаются в один сплошной поток, среди которого, подобно внезапным коварным течениям, выделяются только выходки Сириуса. Сын, сбросив родительский контроль отбивается от рук все сильнее и сильнее, отдаляясь от семьи и брата все дальше с каждым годом. И это пугает Вальбургу, заставляет ее еще сильнее давить на него, иногда с перегибами и срывами. Она пытается донести до него всю катастрофичность сложившейся ситуации, но для Сириуса ее слова уже ничего не значат.
Вальбурга люто ненавидит благодушного Дамблдора, старого интригана, под чье влияние попал Сириус. Желает ему каждый день сдохнуть, но старик живет как жил, продолжая сеять смуту в доверчивых душах вверенных ему детей.
— Профессор Дамблдор говорит, что магглорожденные станут двигателем прогресса в нашем обществе, — произносит однажды Сириус во время ужина. Ему уже шестнадцать, и Вальбурга больше не может поступить так, как делала в детстве: лишить сладкого и закрыть на неделю в комнате. Сын не отрываясь смотрит на Вальбургу, ждет ее реакции, едва заметно усмехаясь.
И эта полускрытая усмешка вызывает у нее в душе ураган из чувств, который она совершенно не способна контролировать. Она бьет словами, как кнутом, пытаясь выбить из Сириуса все, чего он нахватался в Хогвартсе, приводя, как ей кажется, неоспоримые аргументы, а он все так же насмешливо ухмыляется…
— Ты не права, мама. И ваш лорд тоже не прав, — припечатывает он, ставя жирную точку под ее эмоциональным монологом. — Вы все живете прошлым, не видя, что вокруг уже давным-давно новое время, время перемен! Пора очнуться от ваших иллюзий и наконец-то увидеть настоящий мир!
— Настоящий мир? Да что ты знаешь о настоящем мире, сопляк? — срывается она, отвешивая ему пощечину. — Ты как неразумное дитя, лезешь туда, где совершенно ничего не смыслишь.
Глаза Сириуса вспыхивают бешенством, и он с трудом подавляет ярость.
— Не хочу тебя сейчас видеть, — Вальбурга с силой отодвигает стул от стола, так, что ножки со скрипом проезжаются по натертому паркету. — Поговорим завтра.
— Как скажете, мадам.
А на следующий день Вальбурга узнает, что сын сбежал.
Над Лондоном царит ночь, и дом погружен в оглушительную тишину. Вальбурга не спит, рассматривая отстающие шпалеры, и сокрушенно думает о прошлом. Будь она тогда мягче, смогла бы уберечь сыновей от того, через что они прошли? Будь внимательнее к их мыслям, а не слепо следуй долгу, смогла бы она сделать их счастливыми?
Неровные шаги обрывают ее размышления, и в неясных тенях коридора появляется пошатывающаяся фигура Сириуса. Он нетвердо держится на ногах. Вальбурга замирает, готовясь к неизведанному. Что еще могло прийти непутевому сыну в голову в столь поздний час? Она не может скрыть презрительной гримасы, когда тот припадает губами к горлышку бутылки, делая очередной глоток.
— До чего ты себя довел, — презрительно роняет Вальбурга. — Разве этому я тебя учила? Топить свою ничтожность в выпивке?
— Какое тебе вообще до меня дело? — невнятно бормочет Сириус, приваливаясь плечом к портретной раме, и у Вальбурги на мгновение мелькает давно позабытое желание коснуться ладонью спутанных волос. — Разве ты забыла свои излюбленные словечки? Давай, поливай меня грязью, как и делала это столько лет.
— Ты пьян.
Вальбурга хмурится, но молчит, лишь недовольно качает головой, оглядывая сына.
— Постарайся не позорить имя семьи, Сириус. Я не желаю, чтобы твой декан слал нам письма пачками.
— Да, мама.
Вальбурга вздыхает: эта показная сговорчивость не более чем маска, которых у ее сына предостаточно. Сириус с легкостью меняет их в зависимости от ситуации: он может быть обаятельным со старшими, очаровывая их своими способностями, или убедительным с учителями, когда требуется настоять на своем; холодно-равнодушным — когда они посещают приемы, или снисходительно-насмешливым с теми, кого не ставит ни в кнат. Но одно неизменно: Сириус не способен идти на компромисс — для него существует только белое и только черное.
Вальбурга уверена, что сын прекрасно приживется среди слизеринцев, если сумеет обуздать свою натуру. И совершенно не представляет, что завтра утром из Хогвартса прилетит встрепанная сова Беллатрикс с новостью, от которой у привычной ко всему Вальбурги просто подкосятся ноги — Сириус Блэк поступил на Гриффиндор.
Вальбурга злится и сыплет проклятиями, за которые всегда получала нагоняй от отца. Она порывается мчаться в Хогвартс и требовать, чтобы сына немедленно перевели на Слизерин, но останавливается в последний момент — в истории Хогвартса нет ни одного прецедента, чтобы подобное было возможным. И ей остается только смириться и ждать Сириуса на каникулы.
Годы для Вальбурги сливаются в один сплошной поток, среди которого, подобно внезапным коварным течениям, выделяются только выходки Сириуса. Сын, сбросив родительский контроль отбивается от рук все сильнее и сильнее, отдаляясь от семьи и брата все дальше с каждым годом. И это пугает Вальбургу, заставляет ее еще сильнее давить на него, иногда с перегибами и срывами. Она пытается донести до него всю катастрофичность сложившейся ситуации, но для Сириуса ее слова уже ничего не значат.
Вальбурга люто ненавидит благодушного Дамблдора, старого интригана, под чье влияние попал Сириус. Желает ему каждый день сдохнуть, но старик живет как жил, продолжая сеять смуту в доверчивых душах вверенных ему детей.
— Профессор Дамблдор говорит, что магглорожденные станут двигателем прогресса в нашем обществе, — произносит однажды Сириус во время ужина. Ему уже шестнадцать, и Вальбурга больше не может поступить так, как делала в детстве: лишить сладкого и закрыть на неделю в комнате. Сын не отрываясь смотрит на Вальбургу, ждет ее реакции, едва заметно усмехаясь.
И эта полускрытая усмешка вызывает у нее в душе ураган из чувств, который она совершенно не способна контролировать. Она бьет словами, как кнутом, пытаясь выбить из Сириуса все, чего он нахватался в Хогвартсе, приводя, как ей кажется, неоспоримые аргументы, а он все так же насмешливо ухмыляется…
— Ты не права, мама. И ваш лорд тоже не прав, — припечатывает он, ставя жирную точку под ее эмоциональным монологом. — Вы все живете прошлым, не видя, что вокруг уже давным-давно новое время, время перемен! Пора очнуться от ваших иллюзий и наконец-то увидеть настоящий мир!
— Настоящий мир? Да что ты знаешь о настоящем мире, сопляк? — срывается она, отвешивая ему пощечину. — Ты как неразумное дитя, лезешь туда, где совершенно ничего не смыслишь.
Глаза Сириуса вспыхивают бешенством, и он с трудом подавляет ярость.
— Не хочу тебя сейчас видеть, — Вальбурга с силой отодвигает стул от стола, так, что ножки со скрипом проезжаются по натертому паркету. — Поговорим завтра.
— Как скажете, мадам.
А на следующий день Вальбурга узнает, что сын сбежал.
Над Лондоном царит ночь, и дом погружен в оглушительную тишину. Вальбурга не спит, рассматривая отстающие шпалеры, и сокрушенно думает о прошлом. Будь она тогда мягче, смогла бы уберечь сыновей от того, через что они прошли? Будь внимательнее к их мыслям, а не слепо следуй долгу, смогла бы она сделать их счастливыми?
Неровные шаги обрывают ее размышления, и в неясных тенях коридора появляется пошатывающаяся фигура Сириуса. Он нетвердо держится на ногах. Вальбурга замирает, готовясь к неизведанному. Что еще могло прийти непутевому сыну в голову в столь поздний час? Она не может скрыть презрительной гримасы, когда тот припадает губами к горлышку бутылки, делая очередной глоток.
— До чего ты себя довел, — презрительно роняет Вальбурга. — Разве этому я тебя учила? Топить свою ничтожность в выпивке?
— Какое тебе вообще до меня дело? — невнятно бормочет Сириус, приваливаясь плечом к портретной раме, и у Вальбурги на мгновение мелькает давно позабытое желание коснуться ладонью спутанных волос. — Разве ты забыла свои излюбленные словечки? Давай, поливай меня грязью, как и делала это столько лет.
— Ты пьян.
Страница 4 из 5
