Данталион

Артур проснулся от резкого крика чайки и в первый момент подумал, что всё ещё находится в том кошмарном месте.

Такие же резкие крики будили его по утрам несколько дней подряд в Азкабане. Официально миссия министерских чиновников значилась как «проверка условий содержания заключённых». Но на деле вновь встал вопрос о гуманности привлечения в качестве стражников дементоров. Кинсгли Шеклболт, несмотря на ярые протесты некоторых слоёв общественности, решил, что нахождение в Азкабане дементоров и дальше не делает чести магам. Зло должно быть наказано. И Пожиратели, которые составляли основную массу заключённых, несомненно, заслужили самого сурового наказания. Но закрывать глаза на ужасное влияние на психику узников таких созданий, как дементоры, было, по мнению Шеклболта, трусостью.

Артур с содроганием вспоминал свой первый визит в это жуткое место. Но был согласен с новым министром, что не все средства хороши, когда речь идёт о высоких моральных принципах. Поэтому он согласился на предложение Кинсгли войти в число членов комиссии.

Сами заключённые не вызывали ни жалости, ни уважения. Но присутствие дементоров вселяло уныние и тоску даже в тех, кто просто оказался здесь случайно, на пару дней. Артур не представлял, как можно жить рядом с такими охранниками. Да и можно ли назвать жизнью то, что ждало пожизненно осуждённых?

Днём они вели допросы заключённых, а по вечерам сами были заключёнными своих страхов и уныния. Защитные барьеры, охраняющие комнаты персонала от коридоров с дементорами, не давали полного ощущения спокойствия. Артур предпочитал лежать с закрытыми глазами, когда сон не шёл, и пореже выглядывать в коридор без надобности. Рваные обрывки старых воспоминаний неожиданно всплывали в сознании, заставляя лоб покрываться испариной. Словно кто-то старательно выкапывал в его душе самые потаённые страхи, о которых он давно забыл.

Артур чувствовал его присутствие. Почему-то он был уверен, что возле его комнаты кружит один и тот же дементор. Персональная добыча…

Забывшись под утро тревожным сном, он просыпался совершенно разбитым от крика чаек и с тоской думал о Молли, которая осталась дома. Здесь — уныние и тоска прошлого. В Норе — мёртвая холодность настоящего. Слишком мало времени прошло. Может, он сбежал в Азкабан, чтобы не видеть этой леденящей тоски?

Артур знал, что они справятся. Обязаны справиться.

На шестой день Шеклболт сказал, что не смеет больше подвергать риску здоровье своих подчинённых. Всем членам комиссии разрешалось покинуть Азкабан вечером и взять недельный отпуск после командировки.

Артур выжидал оставшиеся часы, размышляя о том, что зло не имеет границ и порогов. Зло нельзя заесть шоколадом, заткнуть бравыми отписками в отчётах о том, что заключённые содержатся в нормальных, человеческих условиях.

Он почувствовал, что его молчаливый охранник снова здесь. Шумные всхлипы возле двери, а затем привычные провалы в кошмары. Артур устал. На этот раз защита дала слабину, и прорвалось самое сокровенное. И вновь он держал Молли за руку у могилы Фреда. И снова отчаяние…

А потом ворвалась жалость. Нет, не к себе. И даже не к этим потерявшим человеческий облик Пожирателям. Жалость к дементорам. Они не ведают милосердия. Им чужды понятия добра. Они не умеют любить. Они никому не нужны…

Артур открыл глаза, нащупал на тумбочке очки и с удивлением уставился на нарушителя спокойствия, продолжавшего биться в окно. Молли, принявшая вечером изрядную дозу зелья снов без сновидений, лишь слабо завозилась рядом. Артур торопливо вскочил, подоткнул одеяло, чмокнул Молли в плечо:

— Спи, спи, родная, я сейчас.

Стараясь не шуметь, он распахнул створку окна и протянул руку к свёртку, привязанному к лапке птицы, спросонья пытаясь угадать, почему совы нынешним утром такие странные.

Чайка улетела, а Артур всё разглядывал зелёную заплесневевшую коробочку, которая, судя по её виду, долгое время пролежала в воде. Тихонько щёлкнул замок. Подкладка, бархатная, рубинового оттенка, была без единого пятнышка — вода, не пощадившая коробку, не добралась до содержимого. В углублении лежал старинный перстень. Артур осторожно достал его, положив на раскрытую ладонь. Чёрный бриллиант заиграл в лучах слабого осеннего солнца. На ободке, на внутренней стороне, было выгравировано имя владельца: «Джонатан Морган»….

Меня называют Данталионом. Хотя когда-то я носил совсем другое имя. Да и сам я был совсем другим. Молодым, полным амбиций и планов моряком. Удачливый Джонатан Морган в кругах своих собратьев славился отвагой, умением укротить судно в разбушевавшийся шторм и безбашенной смелостью, которая простительна в тридцать лет. Красавица Мария украдкой смахивала слезинки, когда в очередной раз провожала меня в плавание. Но я знал, что обязательно вернусь и ничего со мной не случится, пока есть куда возвращаться.