Фандом: Ориджиналы. Неудачный брак. Вечные проблемы отцов и детей. Жизнь без обоняния в мире, где правят запахи. Испорченная репутация. А может, подальше все проблемы? И постараться жить счастливо вопреки всему?
Добавить в моё избранное
109 мин, 13 сек 18929
Извлек мобильник и набрал сообщение Артему, что не приедет на работу — сын приболел и надо лечить.
В конце концов, кто сказал, что душевная боль менее значима, чем физическая?
Спали они почти до обеда. Первым проснулся и закопошился Макс, чей организм настоятельно требовал посещения туалета, потом на изумленный и перепуганный возглас: «Ты проспал!», открыл глаза и Владилен.
— Я не проспал, — зевнул он. — Я решил, что сегодня я останусь с тобой.
Во взгляде Макса нарисовалось недоверие пополам с паникой.
— Иди, куда шел, — Влад подтолкнул сына. — Ты же не просто так вскочил?
— А… да.
Сгребая в мусорку увядший салат, засохшие остатки бургера и сморщенные окаменевшие наггетсы, Влад вяло думал — приготовить что-то простое самому или заказать?
Прогрохотал по лестнице Макс, наскоро умывшийся и перепугавшийся от своей опухшей и заплывшей физиономии.
— Закажем чего? — спросил Владилен, убирая ведро. — Это я при всем желании не стал бы доедать, уж извини.
Макс открыл холодильник.
— Да тут вроде достаточно, чтоб поесть, — закопался он в баночки, салатники и кастрюли. — Я разогрею.
— Колдуй тогда. Я в душ и вернусь, — Владилен проходя мимо сына, поймал его и поцеловал в лоб. — Не подзатыльник. Я стараюсь.
Макс аккуратно поставил кастрюлю на плиту и сполз на пол, зажимая рот руками. Хотелось и плакать, и смеяться, и вообще… Он задыхался от переполнявших его эмоций. Почти до тошноты, почти до крика, почти до изнеможения. Опять нахлынуло ночное отчаяние, сменилось стыдом — столько всего наговорил, во многом признался…
«Я тебя услышал, маленький мой» — внезапно отчетливо прозвучало в голове и Макс, не сдержавшись, тоненько всхлипнул, но тут же одернул себя, вскочил, плеснул в лицо холодной водой и принялся разогревать обед, попутно решая — стоит ли позвонить Антону после обеда или все-таки лучше вечером… И когда уже вернется Кирилл — надо рассказать ему, что он помирился с отцом. Хотя, технически они вроде не ссорились… А, неважно!
В конце-то концов, жизнь продолжается.
… ну вы помните, что омегаверс, альтернативный мир (анатомия, ага)…
… … вот лень было изобретать велосипед. «Макдак» во все времена«Макдак» =)
— Кирилл? — голос Лика кажется абсолютно чужим. В нем нет нежности и заботы, что слышались раньше.
Кирилл пытается вдохнуть и почувствовать, но тщетно. Он растерян — как так? А как же тот глубокий аромат с нотками апельсина и корицы? Порой слишком тяжелый и сладкий, но все же запах Лика… Аромат, что забивал ноздри, проникая в него и не оставляя места для раздумий? Ничего. Совсем. Он ничего не чувствует. Это… к этому даже невозможно подобрать сравнение. Обрезали, обрубили, лишили целого пласта жизни.
Лик смотрит с непонятным выражением лица, гладит Кирилла по руке, вроде бы что-то говорит, но Кирилл в панике и не слышит. Ему кажется, что у него не только обоняние пострадало, но и слух со зрением. Да что там, в первые дни он и вкус-то различает с трудом.
Домой его отвозят родители — Лик так и не приехал на выписку.
В попытках привыкнуть и адаптироваться, Кир обращает больше внимания на голос, звуки, мимику, жесты, старается больше касаться Лика во время встреч, компенсируя другие ощущения тактильно, но тот внезапно перестает его привлекать как раньше. Уже не вызывает нежности недовольная гримаска, уже не кажется забавным невовремя принятый душ — кожа омеги покрывается жиром, уже не так откликается его тело на прикосновения Лика и к Лику…
И как-то ночью у него не встает.
— Ты деревянный! — с отвращением в голосе. — Что, совсем на меня не стоит? Еще и импотентом стал! Ну и на кой мне инвалид?
Худощавый омега вскакивает с кровати и нервно бродит по комнате, собирая свои вещи и одеваясь. С жалостью, замешанной на презрении, смотрит на Кирилла, ошеломленного и своей реакцией, и услышанным.
— Лик? — Кир ловит омегу за руку, но тот вырывается и, размахнувшись, неуклюже бьет его по щеке.
— Не трогай меня! — кричит он. — Какой позор! Я столько времени на тебя потратил! А что теперь? Мне не нужен муж-импотент! Да надо мной все смеяться будут!
Пять лет ожидания впустую — Лик так хотел окончить учебу прежде, чем заключать брак. Пять лет на свалку, на свалку же и все мечты о семейной жизни с омегой, в котором сосредоточились все его желания. Отмена свадьбы.
А теперь ничего. Совсем.
И гулкая пустота в душе, которую он так ничем и не заполнил, по-прежнему ударяет по нервам каждый гон, заполняясь мерзкими воспоминаниями.
Пошло одетый омега, приехавший на вызов, показался накрашенной куклой. Отработанные движения, умелый рот, ловкие пальцы, аппетитный текущий зад. И даже прикасаться стало брезгливо — скольким он так улыбался-отсасывал, перед сколькими раздвигал ягодицы, призывно изгибаясь и нежно постанывая?
В конце концов, кто сказал, что душевная боль менее значима, чем физическая?
Спали они почти до обеда. Первым проснулся и закопошился Макс, чей организм настоятельно требовал посещения туалета, потом на изумленный и перепуганный возглас: «Ты проспал!», открыл глаза и Владилен.
— Я не проспал, — зевнул он. — Я решил, что сегодня я останусь с тобой.
Во взгляде Макса нарисовалось недоверие пополам с паникой.
— Иди, куда шел, — Влад подтолкнул сына. — Ты же не просто так вскочил?
— А… да.
Сгребая в мусорку увядший салат, засохшие остатки бургера и сморщенные окаменевшие наггетсы, Влад вяло думал — приготовить что-то простое самому или заказать?
Прогрохотал по лестнице Макс, наскоро умывшийся и перепугавшийся от своей опухшей и заплывшей физиономии.
— Закажем чего? — спросил Владилен, убирая ведро. — Это я при всем желании не стал бы доедать, уж извини.
Макс открыл холодильник.
— Да тут вроде достаточно, чтоб поесть, — закопался он в баночки, салатники и кастрюли. — Я разогрею.
— Колдуй тогда. Я в душ и вернусь, — Владилен проходя мимо сына, поймал его и поцеловал в лоб. — Не подзатыльник. Я стараюсь.
Макс аккуратно поставил кастрюлю на плиту и сполз на пол, зажимая рот руками. Хотелось и плакать, и смеяться, и вообще… Он задыхался от переполнявших его эмоций. Почти до тошноты, почти до крика, почти до изнеможения. Опять нахлынуло ночное отчаяние, сменилось стыдом — столько всего наговорил, во многом признался…
«Я тебя услышал, маленький мой» — внезапно отчетливо прозвучало в голове и Макс, не сдержавшись, тоненько всхлипнул, но тут же одернул себя, вскочил, плеснул в лицо холодной водой и принялся разогревать обед, попутно решая — стоит ли позвонить Антону после обеда или все-таки лучше вечером… И когда уже вернется Кирилл — надо рассказать ему, что он помирился с отцом. Хотя, технически они вроде не ссорились… А, неважно!
В конце-то концов, жизнь продолжается.
… ну вы помните, что омегаверс, альтернативный мир (анатомия, ага)…
… … вот лень было изобретать велосипед. «Макдак» во все времена«Макдак» =)
— Кирилл? — голос Лика кажется абсолютно чужим. В нем нет нежности и заботы, что слышались раньше.
Кирилл пытается вдохнуть и почувствовать, но тщетно. Он растерян — как так? А как же тот глубокий аромат с нотками апельсина и корицы? Порой слишком тяжелый и сладкий, но все же запах Лика… Аромат, что забивал ноздри, проникая в него и не оставляя места для раздумий? Ничего. Совсем. Он ничего не чувствует. Это… к этому даже невозможно подобрать сравнение. Обрезали, обрубили, лишили целого пласта жизни.
Лик смотрит с непонятным выражением лица, гладит Кирилла по руке, вроде бы что-то говорит, но Кирилл в панике и не слышит. Ему кажется, что у него не только обоняние пострадало, но и слух со зрением. Да что там, в первые дни он и вкус-то различает с трудом.
Домой его отвозят родители — Лик так и не приехал на выписку.
В попытках привыкнуть и адаптироваться, Кир обращает больше внимания на голос, звуки, мимику, жесты, старается больше касаться Лика во время встреч, компенсируя другие ощущения тактильно, но тот внезапно перестает его привлекать как раньше. Уже не вызывает нежности недовольная гримаска, уже не кажется забавным невовремя принятый душ — кожа омеги покрывается жиром, уже не так откликается его тело на прикосновения Лика и к Лику…
И как-то ночью у него не встает.
— Ты деревянный! — с отвращением в голосе. — Что, совсем на меня не стоит? Еще и импотентом стал! Ну и на кой мне инвалид?
Худощавый омега вскакивает с кровати и нервно бродит по комнате, собирая свои вещи и одеваясь. С жалостью, замешанной на презрении, смотрит на Кирилла, ошеломленного и своей реакцией, и услышанным.
— Лик? — Кир ловит омегу за руку, но тот вырывается и, размахнувшись, неуклюже бьет его по щеке.
— Не трогай меня! — кричит он. — Какой позор! Я столько времени на тебя потратил! А что теперь? Мне не нужен муж-импотент! Да надо мной все смеяться будут!
Пять лет ожидания впустую — Лик так хотел окончить учебу прежде, чем заключать брак. Пять лет на свалку, на свалку же и все мечты о семейной жизни с омегой, в котором сосредоточились все его желания. Отмена свадьбы.
А теперь ничего. Совсем.
И гулкая пустота в душе, которую он так ничем и не заполнил, по-прежнему ударяет по нервам каждый гон, заполняясь мерзкими воспоминаниями.
Пошло одетый омега, приехавший на вызов, показался накрашенной куклой. Отработанные движения, умелый рот, ловкие пальцы, аппетитный текущий зад. И даже прикасаться стало брезгливо — скольким он так улыбался-отсасывал, перед сколькими раздвигал ягодицы, призывно изгибаясь и нежно постанывая?
Страница 22 из 31
