Фандом: Сотня. Если кто-то и разрушит то, что они снова начали в лесу, это будет не Беллами. Пусть лучше ему потом будет стыдно за то, что видит слишком много там, где ничего особенного нет, чем он снова все поломает.
Добавить в моё избранное
17 мин, 1 сек 18775
Еще не отдышавшись и не выйдя из нее, потянулся к ее лицу, чтобы еще раз поцеловать эти губы-лепестки, уже благодарно, за то, что подарила ему все это, за полузабытое ощущение обладания женщиной, — он уже и не помнил, когда последний раз был вот так с кем-то, — за ее отзывчивость и несдержанность, за нахальство и нежность одновременно…
Он попытался выскользнуть и улечься на постели в стороне, чтобы не мешать Джону, но тот не позволил — сильным движением перетянул почти безвольное тело Беллами к себе, так что теперь он оказался между ними.
— Ей надо отдохнуть, — неслышно шепнул Джон, почти касаясь губами его уха. — Я сейчас не лучший сосед для нее.
Беллами повернул голову, и обнаружил, что Эмори лежит неподвижно, расслабленно закинув руки на подушку, закрыв глаза, и по ее лицу блуждает легкая улыбка. От этого зрелища он невольно сам заулыбался, и вдруг до него дошло, что Джон-то далеко не так расслаблен. Его словно укололо — самодовольная почти гордость за то, как он доставил земной девочке такое мощное удовольствие, сменилась чувством вины. Он так хотел быть «втроем», но в итоге просто забрал все себе.
— Лицо попроще сделай, — так же тихо сказал Джон, и у Беллами по телу пробежали мурашки, от шевеления его губ у щеки, от теплых выдохов на коже. Не то чтобы он был готов на второй заход, но валяться безвольной тушкой ему уже расхотелось. — Я способен подождать, когда ей захочется продолжения.
— Не надо, — сказал Беллами, еще не очень понимая, что именно не надо. То ли про лицо говорить не надо, то ли ждать. То ли и того, и другого.
Джон смотрел внимательно, но кроме интереса и вопроса — чего ж не надо-то? — на его лице читалось что-то еще. Ожидание? Просьба?
Неважно.
— Не надо ждать, — севшим голосом пояснил ему и себе Беллами и потянулся рукой и губами к нему. И уже привычное — к хорошему быстро привыкаешь — чувство волны возбуждения покатилось по телу от губ, не таких нежных, как у Эмори, но сильных, уверенных и удивительно ласковых, к груди, животу, ниже, еще ниже…
— Ну ты даешь! — Джон на секунду оторвался от него, глядя восторженно и удивленно, и от этого взгляда захотелось взлететь. — Пяти минут не прошло!
— Заткнись, Мерфи, — хрипло сказал Беллами привычную же глупость и сам заткнул его новым поцелуем, «распустив руки» уже совершенно не стесняясь: гладил спину, бедра, вжимал в себя, обхватив ладонями ягодицы, добиваясь, чтобы Джон не молчал, чтобы вот так стонал прямо в его губы, чтобы не хотел больше ждать Эмори…
Его вдруг стукнула мысль, которая завела едва ли не сильнее, чем льнущее к нему сильное гибкое тело человека, который уже давно был нужнее и важнее всех: только что он отнимал Эмори у Джона, а теперь наоборот. И ему удавалось. Оба поддавались, оба хотели быть с ним не меньше, чем друг с другом.
— Ох, Джонни! — вырвалось у него, и он, не дожидаясь реакции, еще раз жадно поцеловал послушные губы и рывком, пока не остановили, спустился ниже. Он никогда не делал этого сам — только принимал ласки своих девчонок, но знал, как это здорово, и это было ближе всего к тому, чего он лишил Джона только что, отобрав у него девушку.
А еще он знал, как лучше всего обхватить головку губами, как точнее коснуться языком самых чувствительных местечек, насколько будет круче, если вобрать член как можно глубже…
Джон оправдал его ожидания, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, и импульсивно подался вперед, теряя самообладание. Беллами не пригодились все его познания, он просто не успел, потому что все закончилось почти моментально. На вкус Джон оказался солоноватым и терпким, как лесные ягоды. Беллами сделал мысленную зарубку, что больше никогда не позволит своим девчонкам глотать его сперму, потому что это не самое приятное в сексе, здорово сбивает возбуждение, но вслух про это предусмотрительно сообщать не стал.
— Вот черт… Прости, — вдруг выдохнул, задыхаясь, Джон, запуская вздрагивающие пальцы в его волосы. — Белл, зачем ты так…
— Простить что? — следуя за его рукой, Беллами поднялся выше и, облокотившись на плоскую подушку, навис над Джоном, с удовольствием глядя в его красивое лицо, непривычно расслабленное, разглаженное, чистое и какое-то совсем юное. Беллами невольно вспомнил, что Джон младше его лет на пять — никогда не помнил этого, потому что тот казался не просто старше, чем был, но и старше самого Беллами временами.
— Ну… — Смущался Джон на его памяти так редко, что можно было сказать — никогда. И это тоже было приятно. Что на этот раз не Беллами прячет глаза и не знает, как сказать. Однако долго ему наслаждаться Джон не позволил — поднял свои длиннющие ресницы-занавески и теперь смотрел прямо в глаза: — Ты не должен был. Так… Для меня.
— Не понравилось? — самоуверенно ухмыльнулся Беллами, зная, что не понравиться просто не могло.
— Чтоб ты не лыбился так нагло, надо бы сказать, что — нет, — фыркнул Джон, разом растеряв смущение, — но я не люблю врать в постели.
Он попытался выскользнуть и улечься на постели в стороне, чтобы не мешать Джону, но тот не позволил — сильным движением перетянул почти безвольное тело Беллами к себе, так что теперь он оказался между ними.
— Ей надо отдохнуть, — неслышно шепнул Джон, почти касаясь губами его уха. — Я сейчас не лучший сосед для нее.
Беллами повернул голову, и обнаружил, что Эмори лежит неподвижно, расслабленно закинув руки на подушку, закрыв глаза, и по ее лицу блуждает легкая улыбка. От этого зрелища он невольно сам заулыбался, и вдруг до него дошло, что Джон-то далеко не так расслаблен. Его словно укололо — самодовольная почти гордость за то, как он доставил земной девочке такое мощное удовольствие, сменилась чувством вины. Он так хотел быть «втроем», но в итоге просто забрал все себе.
— Лицо попроще сделай, — так же тихо сказал Джон, и у Беллами по телу пробежали мурашки, от шевеления его губ у щеки, от теплых выдохов на коже. Не то чтобы он был готов на второй заход, но валяться безвольной тушкой ему уже расхотелось. — Я способен подождать, когда ей захочется продолжения.
— Не надо, — сказал Беллами, еще не очень понимая, что именно не надо. То ли про лицо говорить не надо, то ли ждать. То ли и того, и другого.
Джон смотрел внимательно, но кроме интереса и вопроса — чего ж не надо-то? — на его лице читалось что-то еще. Ожидание? Просьба?
Неважно.
— Не надо ждать, — севшим голосом пояснил ему и себе Беллами и потянулся рукой и губами к нему. И уже привычное — к хорошему быстро привыкаешь — чувство волны возбуждения покатилось по телу от губ, не таких нежных, как у Эмори, но сильных, уверенных и удивительно ласковых, к груди, животу, ниже, еще ниже…
— Ну ты даешь! — Джон на секунду оторвался от него, глядя восторженно и удивленно, и от этого взгляда захотелось взлететь. — Пяти минут не прошло!
— Заткнись, Мерфи, — хрипло сказал Беллами привычную же глупость и сам заткнул его новым поцелуем, «распустив руки» уже совершенно не стесняясь: гладил спину, бедра, вжимал в себя, обхватив ладонями ягодицы, добиваясь, чтобы Джон не молчал, чтобы вот так стонал прямо в его губы, чтобы не хотел больше ждать Эмори…
Его вдруг стукнула мысль, которая завела едва ли не сильнее, чем льнущее к нему сильное гибкое тело человека, который уже давно был нужнее и важнее всех: только что он отнимал Эмори у Джона, а теперь наоборот. И ему удавалось. Оба поддавались, оба хотели быть с ним не меньше, чем друг с другом.
— Ох, Джонни! — вырвалось у него, и он, не дожидаясь реакции, еще раз жадно поцеловал послушные губы и рывком, пока не остановили, спустился ниже. Он никогда не делал этого сам — только принимал ласки своих девчонок, но знал, как это здорово, и это было ближе всего к тому, чего он лишил Джона только что, отобрав у него девушку.
А еще он знал, как лучше всего обхватить головку губами, как точнее коснуться языком самых чувствительных местечек, насколько будет круче, если вобрать член как можно глубже…
Джон оправдал его ожидания, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, и импульсивно подался вперед, теряя самообладание. Беллами не пригодились все его познания, он просто не успел, потому что все закончилось почти моментально. На вкус Джон оказался солоноватым и терпким, как лесные ягоды. Беллами сделал мысленную зарубку, что больше никогда не позволит своим девчонкам глотать его сперму, потому что это не самое приятное в сексе, здорово сбивает возбуждение, но вслух про это предусмотрительно сообщать не стал.
— Вот черт… Прости, — вдруг выдохнул, задыхаясь, Джон, запуская вздрагивающие пальцы в его волосы. — Белл, зачем ты так…
— Простить что? — следуя за его рукой, Беллами поднялся выше и, облокотившись на плоскую подушку, навис над Джоном, с удовольствием глядя в его красивое лицо, непривычно расслабленное, разглаженное, чистое и какое-то совсем юное. Беллами невольно вспомнил, что Джон младше его лет на пять — никогда не помнил этого, потому что тот казался не просто старше, чем был, но и старше самого Беллами временами.
— Ну… — Смущался Джон на его памяти так редко, что можно было сказать — никогда. И это тоже было приятно. Что на этот раз не Беллами прячет глаза и не знает, как сказать. Однако долго ему наслаждаться Джон не позволил — поднял свои длиннющие ресницы-занавески и теперь смотрел прямо в глаза: — Ты не должен был. Так… Для меня.
— Не понравилось? — самоуверенно ухмыльнулся Беллами, зная, что не понравиться просто не могло.
— Чтоб ты не лыбился так нагло, надо бы сказать, что — нет, — фыркнул Джон, разом растеряв смущение, — но я не люблю врать в постели.
Страница 4 из 5
