Фандом: Сотня. Если кто-то и разрушит то, что они снова начали в лесу, это будет не Беллами. Пусть лучше ему потом будет стыдно за то, что видит слишком много там, где ничего особенного нет, чем он снова все поломает.
Добавить в моё избранное
17 мин, 1 сек 18774
Она словно вспомнила, напомнив и ему, что не каждой девушке так везет с губами, фигурой, глазами, улыбчивыми ямочками на щеках, и так не везет с пальцами на левой руке. «Ну вот еще», — вспомнил Беллами ее же слова, одной рукой удержал, чтобы она не разрывала поцелуй, а второй — прижал к себе под футболкой ускользающую ладонь, успокаивающе поглаживая каждый пальчик. Нет уж. Не сейчас. Сейчас не время разбираться в своих комплексах, сейчас все на своем месте, все, как надо, и вообще, то, что эти пальчики делали с его сосками, было более чем приятно.
Эмори вздрогнула, и вдруг сама прижалась к нему, вкладываясь своими изгибами и выпуклостями в его тело, словно паззл соединила. Ее вторая ладонь соскользнула с затылка Беллами и потянула куртку с его плеч. Случилась небольшая заминка, потому что обе его руки были заняты ею, ему и хотелось скинуть мешавшие тряпки, как желала она, и не было сил оторваться… но тут им помогли. Куда проще оказалось сбросить одежду, когда ее аккуратно снимали третьи руки. Только стащив уже с помощью Эмори футболку, Беллами осознал, что это Джон обнял его сзади за пояс, расстегивая пряжку ремня. На какие-то мгновения он замер, позволяя себя раздевать в четыре руки, а потом, едва высвободился из штанов, перехватил Джона за запястья, вовлекая в объятия, из которых тому было трудно вывернуться, да он и не стремился, — и вот этот поцелуй ощутил уже полностью, как полагается, с нехваткой воздуха, головокружением, с совершенно восхитительным чувством нереальности и в то же время четкой настоящести.
Теперь он помогал Джону освобождаться от одежды, стараясь не отрываться от его губ и не закрывать глаза — чтобы не просто слышать, чувствовать на своей коже это самое прерывистое дыхание, которое так жаждал ощутить все долгие дни после пещеры, не отдавая себе в этом отчета, но и видеть, как дрожат длинные пушистые ресницы на сомкнутых веках, как они поднимаются, и как в огромных глазах Джона туманится та же головокружительная нереальность, что и в голове Беллами. Но в этой нереальности они все равно были втроем. И то, что Эмори лишь обозначала свое присутствие легкими нежными прикосновениями к его, Беллами, спине, не делало ее невидимкой. Беллами закончил раздевать Джона, тихонько, но уверенно подтолкнул его в сторону постели на полу, резко повернулся и подхватил Эмори на руки. От неожиданности она глубоко вздохнула, ахнув, и обхватила его за шею. До постели он донес ее за три шага, почти не ощущая веса — то ли она была такой легкой, то ли у него резко прибавилось сил, — опустился на колени и только тогда положил девушку посередине, прямо в руки Джона. Раздевать Эмори Беллами все-таки не стал, предпочел наблюдать, заводясь все сильнее, буквально ловя себя за руку — если сейчас прикоснется к своему члену, все закончится гораздо быстрее, чем хотелось бы, потому что остановиться он не сможет.
На точеном теле Эмори тоже обнаружились татуировки: изящные и причудливые узоры покрывали ее бедра, ноги, бока, руки и плечи — словно тонкий фигурный шов, соединяющий тело из двух восхитительных половинок, оставляя «бесшовными» только запястья, кисти рук и шею. Беллами решился прикоснуться к этому«шву», обводя пальцами контур ее тела, и Эмори отозвалась, прикрыв глаза и глубоко вдохнув, сперва напряглась и сразу же расслабилась. Его пальцы очертили руку, бедро, ногу до колена и вернулись к плечу, и тут она перехватила его ладонь, подтолкнула к своей груди, требуя ласки. Беллами послушно накрыл упругое, почти идеальное полушарие, и едва сжал пальцы, как Эмори чуть слышно застонала, и, чтобы услышать этот стон снова, он скользнул рукой к другой груди, повторил движение и, услышав желаемое, перестал сдерживать себя. Он хотел заставить ее стонать и закусывать губы, хотел заставить ее желать большего, чтобы она попросила, чтобы умоляла… Сосок под его губами и языком моментально превратился в напряженно сжавшуюся горошинку, а звуки, которые издавала Эмори, заставляли его забыть и о собственном желании, и о Джоне, который рвано дышал рядом, но не мешал, а помогал, поглаживая ее бедра.
В какой-то момент, забывшись окончательно, Беллами скользнул рукой меж ее ног, и проник пальцами во влажные складочки, заставив ее выгнуться в их руках.
— Ну давай же… Белл… — вдруг выдохнула Эмори, оглушив его же именем, которое произнесла впервые, и он снова послушался, потому что в низу живота уже все ныло от напряжения. Снова мелькнула мысль о Джоне, но тот лежал рядом, одной рукой перебирал волосы Эмори, глядя ей в лицо, а другой неторопливыми плавными движениями ласкал себя, и это зрелище окончательно сорвало Беллами крышу. Он все-таки смог сдержаться, и войти не слишком резко, но сразу на всю длину, заставив девушку под собой застонать и податься на него, словно она хотела еще больше, больше, чем он мог предложить… А дальше ему было слишком хорошо, чтобы думать, и только когда Эмори снова вскрикнула — как в той пещере, только тогда в ней был Джон, — осознал, что сумел не сорваться и довести ее первой, и тут же кончил сам.
Эмори вздрогнула, и вдруг сама прижалась к нему, вкладываясь своими изгибами и выпуклостями в его тело, словно паззл соединила. Ее вторая ладонь соскользнула с затылка Беллами и потянула куртку с его плеч. Случилась небольшая заминка, потому что обе его руки были заняты ею, ему и хотелось скинуть мешавшие тряпки, как желала она, и не было сил оторваться… но тут им помогли. Куда проще оказалось сбросить одежду, когда ее аккуратно снимали третьи руки. Только стащив уже с помощью Эмори футболку, Беллами осознал, что это Джон обнял его сзади за пояс, расстегивая пряжку ремня. На какие-то мгновения он замер, позволяя себя раздевать в четыре руки, а потом, едва высвободился из штанов, перехватил Джона за запястья, вовлекая в объятия, из которых тому было трудно вывернуться, да он и не стремился, — и вот этот поцелуй ощутил уже полностью, как полагается, с нехваткой воздуха, головокружением, с совершенно восхитительным чувством нереальности и в то же время четкой настоящести.
Теперь он помогал Джону освобождаться от одежды, стараясь не отрываться от его губ и не закрывать глаза — чтобы не просто слышать, чувствовать на своей коже это самое прерывистое дыхание, которое так жаждал ощутить все долгие дни после пещеры, не отдавая себе в этом отчета, но и видеть, как дрожат длинные пушистые ресницы на сомкнутых веках, как они поднимаются, и как в огромных глазах Джона туманится та же головокружительная нереальность, что и в голове Беллами. Но в этой нереальности они все равно были втроем. И то, что Эмори лишь обозначала свое присутствие легкими нежными прикосновениями к его, Беллами, спине, не делало ее невидимкой. Беллами закончил раздевать Джона, тихонько, но уверенно подтолкнул его в сторону постели на полу, резко повернулся и подхватил Эмори на руки. От неожиданности она глубоко вздохнула, ахнув, и обхватила его за шею. До постели он донес ее за три шага, почти не ощущая веса — то ли она была такой легкой, то ли у него резко прибавилось сил, — опустился на колени и только тогда положил девушку посередине, прямо в руки Джона. Раздевать Эмори Беллами все-таки не стал, предпочел наблюдать, заводясь все сильнее, буквально ловя себя за руку — если сейчас прикоснется к своему члену, все закончится гораздо быстрее, чем хотелось бы, потому что остановиться он не сможет.
На точеном теле Эмори тоже обнаружились татуировки: изящные и причудливые узоры покрывали ее бедра, ноги, бока, руки и плечи — словно тонкий фигурный шов, соединяющий тело из двух восхитительных половинок, оставляя «бесшовными» только запястья, кисти рук и шею. Беллами решился прикоснуться к этому«шву», обводя пальцами контур ее тела, и Эмори отозвалась, прикрыв глаза и глубоко вдохнув, сперва напряглась и сразу же расслабилась. Его пальцы очертили руку, бедро, ногу до колена и вернулись к плечу, и тут она перехватила его ладонь, подтолкнула к своей груди, требуя ласки. Беллами послушно накрыл упругое, почти идеальное полушарие, и едва сжал пальцы, как Эмори чуть слышно застонала, и, чтобы услышать этот стон снова, он скользнул рукой к другой груди, повторил движение и, услышав желаемое, перестал сдерживать себя. Он хотел заставить ее стонать и закусывать губы, хотел заставить ее желать большего, чтобы она попросила, чтобы умоляла… Сосок под его губами и языком моментально превратился в напряженно сжавшуюся горошинку, а звуки, которые издавала Эмори, заставляли его забыть и о собственном желании, и о Джоне, который рвано дышал рядом, но не мешал, а помогал, поглаживая ее бедра.
В какой-то момент, забывшись окончательно, Беллами скользнул рукой меж ее ног, и проник пальцами во влажные складочки, заставив ее выгнуться в их руках.
— Ну давай же… Белл… — вдруг выдохнула Эмори, оглушив его же именем, которое произнесла впервые, и он снова послушался, потому что в низу живота уже все ныло от напряжения. Снова мелькнула мысль о Джоне, но тот лежал рядом, одной рукой перебирал волосы Эмори, глядя ей в лицо, а другой неторопливыми плавными движениями ласкал себя, и это зрелище окончательно сорвало Беллами крышу. Он все-таки смог сдержаться, и войти не слишком резко, но сразу на всю длину, заставив девушку под собой застонать и податься на него, словно она хотела еще больше, больше, чем он мог предложить… А дальше ему было слишком хорошо, чтобы думать, и только когда Эмори снова вскрикнула — как в той пещере, только тогда в ней был Джон, — осознал, что сумел не сорваться и довести ее первой, и тут же кончил сам.
Страница 3 из 5
