Фандом: Гарри Поттер. Сила любви — она есть. И никуда от этого не деться…
Добавить в моё избранное
7 мин, 5 сек 268
Отведя душу, он припадал к её пышной груди, прикрытой лишь тонкой тканью фартука. Она таяла от удовольствия и гладила его макушку, прежде — путаясь пальцами в густой шевелюре, потом — просто ласково проводя ладонью по гладкой коже.
Затем она садилась поудобнее и смотрела на то, как он раздевается для неё, своей сдобной булочки, под песни Селестины Уорлок. Когда последняя деталь его скудного туалета падала на пол, они кидались друг к другу и пропадали для окружающего мира не меньше, чем на пару часов.
Сдобная булочка была очень изобретательной, а Огурчик — неутомимым. А после праздника любви она устраивала для него праздник желудка, ведь он так страдал на малфоевских харчах! Ему так нравилось, когда она угощала его из ложки кашей или рагу, а потом ещё и закармливала пирогами. Её пироги он называл шедевром и мог съесть сразу несколько за один раз. Хорошо, что его просторная мантия скрывала от глаз подчинённых, что их лидер немного поправился за последнее время.
Насытившись, он делал ей массаж, бережно разминая так любимое им дородное, мягкое и пышное тело.
Перед рассветом они часто тихо сидели перед камином, вспоминая их первую встречу.
Насмерть разругавшись с мужем, который отказывался проявить даже каплю нежности и романтики по отношению к ней, она выставила нерадивого супруга из дома и напилась. Именно в эту ночь он — лидер всем известной организации, перебрав элитных малфоевских вин (бесцеремонно вскрыв винный погреб доставшего его своим поведением скупердяя), какого-то магического жезла решил самолично расправиться с семьёй одних из самых ярых приверженцев Дамблдора.
Она не растерялась, увидев его на своём пороге, а смело треснула сковородой по голове, отчего он отключился. Она сама не знала, почему не вызвала авроров в ту ночь, а забрала его палочку, затем связала и привела в чувство.
После серии взаимных оскорблений, в ходе которых он так и не применил беспалочковую магию, а она так и не вызвала помощь, они дружно, обливаясь пьяными слезами, рассказывали друг другу о той боли, которая мучила каждого из них уже много лет.
Ему так не хватало женской заботы и материнской ласки, которой он был обделён с рождения. Ей же как воздух необходим был тот, кто с нежностью принимал бы её подчас излишнюю и навязчивую тягу заботиться и опекать.
Они не вспоминали больше о том, что они по разные стороны баррикад, они не пытались перетянуть друг друга на свою сторону и в чём-то упрекнуть. Они понимали, что вместе им не быть. Они просто регулярно тайно встречались, находя друг в друге отдушину, и жили ожиданиями этих встреч.
В далёкий Хэллоуин восемьдесят первого, когда вся страна праздновала и запускала фейерверки, она тоскливо выла в кулак и отчаянно пыталась отыскать в себе причину жить. Получилось.
Чтобы в девяносто четвертом неверяще смотреть на нелепую фигуру, молчаливо застывшую у порога. Её не смутили ни изменившийся голос, ни странная внешность — с ней он был прежним. Только ласковое прозвище появилось другое.
Он не дарил ей подарков — не с чего было. Самый могущественный тёмный волшебник современности был гол как сокол и обретался в менорах богатых соратников. Из всего имущества, нажитого за годы странствий и восхождения к вершинам магии, у него была лишь Нагайна. Магическая змея линяла крайне редко, и выползки ее стоили баснословных денег в качестве уникального материала для артефакторов и зельеваров.
Вот из ее шкуры он и трансфигурировал лично комплект из сумочки, туфелек и перчаток и преподнес их ей незадолго до окончательной гибели. В тот вечер фартук был заброшен в угол — она блистала как аристократка на балу, а потом упала в его объятия разнузданной куртизанкой.
Он обещал — что бы не случилось, её семья не пострадает, и старался держать своё слово. Все её дети выжили в этой войне. Она знала, что он не ангел, и что заслужил свою участь. Когда он развоплотился в первый раз, она не успела ему сказать, что у них будет ребёнок. Он и во второй раз погиб через много лет, так и не узнав, что эта упрямая рыжая девчонка, скандалящая с его главным врагом, его дочь. Она просто не решилась…
Глубокой ночью крадущийся на цыпочках Артур был поражен до глубины души открывшимся ему зрелищем. Облитая лунным светом, на диване спала заплаканная Молли, прижимавшая к груди пару длинных бальных перчаток. Её лицо, невзирая на опухшие веки и нос, казалось молодым и прекрасным, а улыбка, изредка трогавшая губы, таила загадку и обещание.
Велика власть воспоминаний.
Затем она садилась поудобнее и смотрела на то, как он раздевается для неё, своей сдобной булочки, под песни Селестины Уорлок. Когда последняя деталь его скудного туалета падала на пол, они кидались друг к другу и пропадали для окружающего мира не меньше, чем на пару часов.
Сдобная булочка была очень изобретательной, а Огурчик — неутомимым. А после праздника любви она устраивала для него праздник желудка, ведь он так страдал на малфоевских харчах! Ему так нравилось, когда она угощала его из ложки кашей или рагу, а потом ещё и закармливала пирогами. Её пироги он называл шедевром и мог съесть сразу несколько за один раз. Хорошо, что его просторная мантия скрывала от глаз подчинённых, что их лидер немного поправился за последнее время.
Насытившись, он делал ей массаж, бережно разминая так любимое им дородное, мягкое и пышное тело.
Перед рассветом они часто тихо сидели перед камином, вспоминая их первую встречу.
Насмерть разругавшись с мужем, который отказывался проявить даже каплю нежности и романтики по отношению к ней, она выставила нерадивого супруга из дома и напилась. Именно в эту ночь он — лидер всем известной организации, перебрав элитных малфоевских вин (бесцеремонно вскрыв винный погреб доставшего его своим поведением скупердяя), какого-то магического жезла решил самолично расправиться с семьёй одних из самых ярых приверженцев Дамблдора.
Она не растерялась, увидев его на своём пороге, а смело треснула сковородой по голове, отчего он отключился. Она сама не знала, почему не вызвала авроров в ту ночь, а забрала его палочку, затем связала и привела в чувство.
После серии взаимных оскорблений, в ходе которых он так и не применил беспалочковую магию, а она так и не вызвала помощь, они дружно, обливаясь пьяными слезами, рассказывали друг другу о той боли, которая мучила каждого из них уже много лет.
Ему так не хватало женской заботы и материнской ласки, которой он был обделён с рождения. Ей же как воздух необходим был тот, кто с нежностью принимал бы её подчас излишнюю и навязчивую тягу заботиться и опекать.
Они не вспоминали больше о том, что они по разные стороны баррикад, они не пытались перетянуть друг друга на свою сторону и в чём-то упрекнуть. Они понимали, что вместе им не быть. Они просто регулярно тайно встречались, находя друг в друге отдушину, и жили ожиданиями этих встреч.
В далёкий Хэллоуин восемьдесят первого, когда вся страна праздновала и запускала фейерверки, она тоскливо выла в кулак и отчаянно пыталась отыскать в себе причину жить. Получилось.
Чтобы в девяносто четвертом неверяще смотреть на нелепую фигуру, молчаливо застывшую у порога. Её не смутили ни изменившийся голос, ни странная внешность — с ней он был прежним. Только ласковое прозвище появилось другое.
Он не дарил ей подарков — не с чего было. Самый могущественный тёмный волшебник современности был гол как сокол и обретался в менорах богатых соратников. Из всего имущества, нажитого за годы странствий и восхождения к вершинам магии, у него была лишь Нагайна. Магическая змея линяла крайне редко, и выползки ее стоили баснословных денег в качестве уникального материала для артефакторов и зельеваров.
Вот из ее шкуры он и трансфигурировал лично комплект из сумочки, туфелек и перчаток и преподнес их ей незадолго до окончательной гибели. В тот вечер фартук был заброшен в угол — она блистала как аристократка на балу, а потом упала в его объятия разнузданной куртизанкой.
Он обещал — что бы не случилось, её семья не пострадает, и старался держать своё слово. Все её дети выжили в этой войне. Она знала, что он не ангел, и что заслужил свою участь. Когда он развоплотился в первый раз, она не успела ему сказать, что у них будет ребёнок. Он и во второй раз погиб через много лет, так и не узнав, что эта упрямая рыжая девчонка, скандалящая с его главным врагом, его дочь. Она просто не решилась…
Глубокой ночью крадущийся на цыпочках Артур был поражен до глубины души открывшимся ему зрелищем. Облитая лунным светом, на диване спала заплаканная Молли, прижимавшая к груди пару длинных бальных перчаток. Её лицо, невзирая на опухшие веки и нос, казалось молодым и прекрасным, а улыбка, изредка трогавшая губы, таила загадку и обещание.
Велика власть воспоминаний.
Страница 2 из 2
