Вторая часть Мерлезонского балета

— Ничего не было.

— Как я могу верить тебе после того, что видел? — горько спросил Глиннаэль. — Разве могу я быть уверен, что всякий раз, когда мы будем приезжать в Лихолесье, ты не будешь так с ним прощаться?

— То есть ты считаешь, что я буду прыгать на Трандуила всякий раз, стоит мне его увидеть? — я почувствовала, как начинаю закипать, а всякое раскаяние выжигает злость. — По-твоему, я настолько легкомысленна?!

— Я не знаю, что мне думать теперь, Аля! — воскликнул Глиннаэль. — Там дворец, там слуги, там роскошь, которая, как я видел в Минас Тирите, тебе более чем по душе. Там король, в конце концов!

— Действительно, там король! — едко крикнула я, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы. — Надо было оставаться с ним, а не ждать тебя, как дурочка, уезжать вместе с ним в дворец! Он, по крайней мере, не бегает от своей женщины!

— Думаю, он с радостью примет тебя, стоит написать ему письмо! — Глиннаэль отступил на шаг, смерив меня презрительным взглядом. — Даже охрану пришлет драгоценной любовнице!

— Пришлет! Потому что беспокоится! Потому что ему важно, что со мной и как я! Потому что никогда бы не бросил одну, свалив по-тихому! — меня понесло. Слезы застилали глаза, и в них все двоилось и искрилось, а голос давно дрожал и срывался. Хотелось ужалить побольнее того, кого полюбила так сильно.

— Можешь писать ему прямо сегодня, — процедил Глиннаэль, — потому что я сюда больше не вернусь.

Он ушел, а я опять осталась, не в состоянии даже побежать за ним, вернуть, обнять. Злость и гордость перевешивали радость от того, что он вернулся. Хотя в глубине души я прекрасно понимала, что будь я на месте Глиннаэля, поступила бы так же. Мотнув головой, я отвернулась от уходящего эльфа, выпрямив спину и медленно переступая по измятым ягодам.

Глава 26. Вот и всё

Я злилась. Пятый день подряд сидела и злилась на себя, на Глиннаэля, на солнце за окном, так по-озорному освещающее мой дом, который теперь я расценивала исключительно как мрачное жилище унылого отшельника. Я злилась на Магду и ее лучащиеся счастьем глаза, злилась на Леголаса, который пару раз пытался приходить, но, выслушав поток брани на великом и могучем, принял мудрое решение зайти позже. Пару раз порывалась идти в деревню, найти Глиннаэля и высказать ему все, что я о нем думаю, но каждый раз, когда я уже стояла в дверях, перед глазами всплывал его полный боли взгляд, и меня снова и снова окатывало ледяной волной вины перед бывшим когда-то моим эльфом. И я возвращалась, падая в кресло перед камином и прокручивая в голове наш разговор и все, что случилось в Минас Тирите.

Еще мне было больно. Больно и обидно, что он так и не выслушал меня, а я так и не попыталась ему объяснить, что люблю его, что глупая сцена, свидетелем которой он стал, была моим прощанием с королем. Моим выбором в пользу Глиннаэля. Моим осознанным, мать его, выбором! И тогда я доставала очередной кувшинчик от подруги и мрачно опустошала его в гордом одиночестве, проливая бесконечные слезы обиды и отчаяния.

Конечно, время от времени догоняло и чувство раскаяния и стыда за свое поведение перед друзьями. Но они у меня были понятливые и обиды на мое поведение не держали, продолжая приходить каждый день и даже оставлять корзины с едой. Подозреваю, что компанию Магде и ее спутнику составлял и Леголас, но заговорить со мной принц больше не пытался. Вот и сегодня, когда утихли шаги на поляне, я слышала его, чувствовала, что он там, за дверью, сидит где-нибудь неподалеку в зарослях папоротника и ждет, когда я открою дверь и впущу его. Не хочу. Не хочу сейчас видеть эльфов, слишком много от них в последнее время неприятностей. Хотя в последнее время мысль о том, что во всех своих бедах виновата я одна, завладевает мной все чаще.

Сегодняшний вечер не стал исключением. Самокопание и рефлексия довели до очередной истерики, но на этот раз я решила разнообразить суровые будни и достала большой лист бумаги, собираясь излить на него все свои мысли. И вообще, чтобы разобраться во всем, что случилось, надо это все описать. Не зря мама всегда говорила: хочешь найти потерянное, наведи порядок. В комнате, в доме, в мыслях… В общем стоило принять решение писать мемуары, как в одном месте зазудело и засвербело. Стол, заставленный грязной посудой и пустыми кувшинами, оказался очищен в короткое время, несколько огарков заменены на высокие восковые свечи, бумага легла ровной стопочкой и… И оказалось, что писать-то мне и нечем. Вот нету у меня ни пера, ни чернил. Да и писать ими я особо не училась пока ни разу.

Но писать мне уже хотелось, причем очень сильно, и я наконец собралась нарушить свое затворничество. Пошла к зеркалу и покачала головой: поход придется отложить до завтра. Пугало, в которое я превратилась за эти несколько дней, не шло ни в какое сравнение с Алей, которую все знали. По крайней мере, я была в этом абсолютно уверена. Поэтому на сегодня была запланирована баня.