Бремя чужих долгов

Смотрелся нож солидно, но, сказать по правде, меня разочаровал. Окруженный хоть сюрреалистическим, но явно техногенным, пейзажем, я ожидал и в своем арсенале обнаружить что-нибудь огнестрельное.

Что ж… ожидания снова имели свойство сбываться. За спиною я обнаружил дробовик, чуть тронутый ржавчиной. А в заплечной сумке — несколько небольших коробочек с патронами. Живем-с, как говорится.

Пока я изучал изменения внешности и нежданно обретенную экипировку, Надзиратель успел заметно отдалиться. Более того, вскоре он вообще скрылся из виду, завернув за фантасмагорическое сооружение — гигантский мусорный контейнер, вместо крышки накрытый черепичной кровлей. Так что следом за супостатом пришлось мне бежать, шурша по асфальту рифлеными подошвами.

Нагнал я Надзирателя возле пирамиды из тележек, какими обычно пользуются в торговых центрах. Когда между нами осталось метра три, не больше, я вскинул дробовик и выстрелил. Да, в спину, и да — это подло. Но, осмелюсь предположить, подлой и некрасивой такая тактика считалась бы, принадлежи мой противник к роду людскому. Тем более, лишь в этом случае, наверное, выстрел достиг бы цели.

Человек не успел бы уклониться от летящей пули. Существо, лишь выглядевшее как человек, смогло.

— Неугомонный, — процедил сквозь зубы Надзиратель. В его устах даже это, нейтральное вроде бы по смыслу, слово прозвучало ругательством.

Развернувшись на месте, он явил моему взору одну из своих рук… превратившуюся в то ли ручной пулемет, то ли в автомат футуристической конструкции. Я едва успел ринуться прочь, пытаясь найти укрытие хотя бы за ближайшим обломком стены, когда мне вслед, с оглушительным стрекотом устремилось множество пуль.

Когда стрекот стих, я высунулся ненадолго из своего укрытия. Причем опять-таки с дробовиком. Правда, выстрелил я на сей раз не в самого Надзирателя, а в стоявшую поблизости пирамиду из тележек. После чего со злорадным восторгом наблюдал, как рушится хрупкая конструкция из железяк, погребая моего противника под собой.

Впрочем, радоваться было преждевременно. Надолго удержать Надзирателя продуктовые тележки, разумеется, не могли. И когда я подоспел, этот бородатый отброс мироздания уже приподнялся, сбрасывая их с себя и с раздражением распихивая в разные стороны.

Зато встать на ноги я ему не дал. От души впечатал кулак в бородатую рожу, повергая ее обладателя обратно на асфальт. Когда же Надзиратель привстал было вновь, в лицо ему уже смотрел ствол дробовика.

— Как думаешь, кто успеет первым? — мрачно, но не без ехидства спросил я, косясь на руку-пулемет противника.

— И когда ж ты уймешься, придурок? — а вот его голос прозвучал почти жалобно, умоляюще.

— Когда выберусь отсюда, — последовал мой ответ, — и Аль-Хашима… это… спасу.

Что именно произошло со стариком-алхимиком, я так до конца и не понял. Обморок? Или душа попала в плен, присоединившись к узникам гробницы — как когда-то мы с Вилландом? А может, банальная смерть, как это ни печально? Но в одном я был уверен: с Аль-Хашимом случилось что-то явно нехорошее. И коль я втянул его в столь опасные приключения, именно мне следовало сделать все возможное, чтобы спутника своего выручить. Этого лукавого и сребролюбивого старикашку, волею судеб оказавшегося моим единственным постоянным знакомцем в чужой стране и чужом мире. Причем знакомцем далеко не бесполезным.

Но вернемся ко мне и Надзирателю. Который, казалось бы, готов был пойти мне навстречу. Что и немудрено, когда к голове приставлено дуло.

— Допустим, отсюда мы могли бы выбраться вместе, — осторожно предложил патлатый бородач.

Видимо, даже будучи бессмертным, он не видел ничего хорошего в простреленном черепе и мозгах, растекающихся по ближайшей стене. А может, он прав, и я действительно идиот. Причем идиот упорный — и потому способный досадить даже сверхъестественным сущностям. А на некоторых даже страху нагнать.

— Вместе, так вместе, — согласился я, — и каким же образом?

— Следуй за мной, — все так же, с трогательно-утрированной вежливостью молвил Надзиратель, — хоть встать-то можно?

Одновременно с тем, как он поднимался на ноги, я осторожно, но без промедлений переместил ствол дробовика с лица на затылок бородатого супостата. Так было удобнее и следовать за ним, не боясь потерять контроль. Надзирателю же, напротив, воспользоваться своей рукой-пулеметом было теперь гораздо труднее.

Так, вдвоем, мы миновали скопления одиночных стен и дверей, что-то вроде форта, выстроенного из урн для мусора, и вышли к… лесу. К целому лесу из арматурных прутьев и вертикально стоящих рельсов и свай. Темной и нестройной стеной он высился перед нами, отделенный гротескным подобием ручья или небольшой речки. Длинной неровной канавой, прорытой в вездесущем асфальте и заполненном текущей и бурлящей жидкостью — мутной и ржавой.

Вот тут-то, у ручья, я и дал слабину.