Язычница

Нарцисс — в пурпурном бархатном костюме — кажется не слишком-то довольным происходящим, но лишь качает головой и ничего не говорит. Ни Сибилла, ни Актеон не смотрят на неё, они увлечены совсем другим. А на остальных… На остальных Ветте было совершенно плевать. Как будто бы они были заинтересованы в том, чтобы у неё всё сложилось хорошо или плохо — им тоже было совершенно всё равно, как будет себя чувствовать певнская княжна, как сложится её жизнь в Изидорском дворце… Так зачем же ей смотреть на них — на тех, кто не желает ей даже зла — и портить себе настроение, что немного поднялось из-за её выходки?

Ветте нравится стоять посреди зала и чувствовать, что все взгляды сейчас обращены лишь на неё — даже если это всего на несколько минут, пока Киндеирну не надоест — и она может забыть о том, что она обыкновенная девчонка с Леафарнара, на которую даже смотреть лишний раз не хочется. Забыть о том, что она никогда не будет такой эффектной и красивой, как Сибилла. Забыть о том, что она вряд ли когда-нибудь сможет быть счастлива на Альджамале.

Ветта не слишком хорошо танцует. Правильнее даже сказать, что она танцует из рук вон как плохо — она вечно путает фигуры, вечно путает шаги, и обыкновенно девушка боится даже одного этого слова — «танцы», — но в этот раз ей даже весело. В этот раз она даже почти не боится ошибиться, почти не боится сбиться со счёта. Она просто идёт так, как её ведут, стараясь не слишком много думать о том, что происходит и какая жизнь её ждёт у Изидор. Она просто веселится, потому что так проще. Потому что именно этого она и хотела, когда соглашалась — веселья.

— И да, милая княгиня, если тебе предоставится выбор, выбирай либо славу, либо любовь — благополучие не оставит даже воспоминаний, если исчезнет! — смеётся Киндеирн, не давая ей упасть, когда она вновь оступается.

Ветте смешно. Она едва не поскальзывается на мраморном полу, но сильные руки герцога удерживают её от падения. И она даже не кажется такой уж дурочкой — во всяком случае, самой себе, а это уже не так мало. Ветте нравится даже музыка, которую в этот момент играет оркестр. Она улыбается. Впервые за последнюю неделю — с того самого дня, как её привезли в Альджамал — Ветта чувствует радость. Ей так хорошо, что она готова кинуться на шею Киндеирну, Нарциссу и даже Актеону. Готова смеяться и смеяться — до тех пор, пока не устанет. Готова танцевать и кружиться — до тех пор, пока ноги не будут болеть от усталости, а перед глазами не будет плыть. Будь она младше и легкомысленнее — она бы бегала по залу и делала бы множество странных глупых мелочей, на которые взрослые бы недовольно фыркали, пытались схватить её за руку и заставить угомониться, а Ветта ускользала бы от них и продолжала бы веселиться. Будь она старше и опытнее — перетанцевала бы со всеми в этом зале, заставила бы их смотреть только на неё. Но ей приходится довольствоваться тем, что возможно сейчас.

Стоило признать — сам генерал танцевал отменно. И он был таким галантным, что Ветте было жаль, что ей не пришлось выйти замуж за него. Пусть даже пришлось бы быть только пятой женой. Конечно, Киндеирн был хуже Нарцисса, но… Но это было куда лучше, чем быть женой Актеона. Этого самоуверенного нахального мальчишки, такого же упрямого, как и Ветта.

Впрочем, слова Киндеирна кажутся ей весьма правильными. Что-то в них такое есть… Что-то, что кажется девушке очень интересным. Наверное, к ним стоило прислушаться. В то же время молодая княгиня чувствует, как ей становится ещё веселее. Она понимает, что ей не стоит делать на свадебном пиру ничего из того, что ей так хочется сделать. Она понимает, что ей не следует задавать лишние вопросы. Но всё равно девушке хочется посмеяться, сделать что-то из тех глупостей, которые кажутся такими приятными.

— Генерал, — шепчет девушка, не оставляя попыток всё-таки вырваться из его рук, — а что выбрали вы?

Ветта и сама не знает, почему ей так хочется смеяться над ним. И, должно быть, это было ужасно глупо. Отвратительно глупо. Но молодая княгиня ничего не может с собой поделать. Она улыбается и пытается как-нибудь выскользнуть из цепких рук Киндеирна, что ей не слишком хорошо удаётся. Всё происходящее кажется девушке игрой — увлекательной, очаровательной игрой, в которую, должно быть, она уже давно заигралась. Однако Ветте подобное настолько сильно нравится, что она не готова заканчивать. Ей хочется продолжения, хочется, чтобы сам Ибере искрил, как от фейерверков господина Хевелла, чтобы сам Ибере светился от её безумных идей. Только пока безумия в идеях нет. Лишь обычное озорство.

Ей жутко хочется отделаться от алого генерала и герцога Киндеирна Астарна. Отделаться, чтобы не было никаких последствий этого танца, чтобы он не держал её под руки, словно имеет на это полное право. Хочется оттолкнуть его от себя и убежать. Убежать куда-нибудь подальше — например, в женскую половину Дарара, куда изидорские мужчины стараются не заходить. Только вот Киндеирн не Изидор.