Фандом: Ориджиналы. Пока леса Леафарнара будут ей друзьями, ничего ужасного не случится…
Добавить в моё избранное
259 мин, 44 сек 6421
Из тех, кому следует жить, надеясь только на собственные силы, на собственную фантазию, из тех, кто может не слишком бояться неожиданных последствий, потому что примерно может их просчитать. Поэтому ей не стоит оглядываться по сторонам и нервничать из-за каждого пустяка.
Ветта уверена, сейчас она просто должна станцевать с Киндеирном. В конце концов, он не кажется ей таким уж чудовищем, как про него говорят. А обида — жаркая и болезненная, на всех на свете — лишь подстёгивает её. Толкает её прямо в руки самого алого солнца Ибере. И лишает всякого стыда за подобный поступок — который, однако ещё не совершён, хотя Ветта и уверена, что всё-таки сделает это. Она просто обязана совершить это, иначе никогда не простит себе этой упущенной возможности.
Однако несмотря на всю свою решимость, Ветта чувствует, что ноги её становятся словно ватными. Она едва может сделать несколько шагов. Настолько происходящее кажется ей странным, удивительным и… Невозможным. Происходящее кажется девушке совершенно невозможным. Молодая княгиня едва может смотреть на что-то, кроме узоров на мраморном полу. Ей хочется закрыть своё лицо руками и сбежать, исчезнуть. Тогда, во всяком случае, не придётся никого видеть. Тогда не придётся бояться, что будут какие-нибудь последствия её поступка, тогда не придётся волноваться, насколько глупо она смотрелась на собственной свадьбе. Тогда не придётся стыдиться собственной неловкости, собственной несуразности. Тогда не придётся нервничать из-за того, что говорят за её спиной. Ветте хочется спрятаться, пропасть, только чтобы не чувствовать себя настолько ущербной. Сибилла улыбается, и девушке кажется, что она прямо смеётся над ней, над обычной глупенькой девочкой, которую практически продали княжескому роду Изидор, как продают редких зверей или мешок картошки. И Ветта слишком сильно злится, чтобы мыслить здраво — ей очень хочется как-нибудь отомстить этой самовлюблённой княжне, которая была уверена в том, что имеет все права распоряжаться чужими жизнями. И ей кажется, что Киндеирн — самый лучший способ как-то напакостить Сибилле. Они никогда не ладили, а если война всё-таки разгорится с новой силой, и вовсе окажутся с разных сторон.
Ветта понимает, что ей вряд ли удастся исчезнуть. С её ростом трудно потеряться, трудно ускользнуть — слишком уж приметная, так что кто-нибудь да обратит на неё внимание. Ветта понимает, что не заметить её трудно. И прекрасно представляет, как осуждать её будут родственники её мужа. Что же… Молодой княгине и не нужно, чтобы её любили. Уважать её здесь никто не собирается. А любовь без уважения куда больше напоминает жалость, чем, собственно, саму любовь. Быть может, Ветте и хотелось бы любви, если бы она ещё надеялась заслужить уважение. Только вот… Изидор не нужны были её навыки наездницы, лучницы, для них было бы пустым звуком, если бы девушка сказала, что неплохо обращается с мечом — длинный меч, которым пользовался в бою её отец, правда, был для неё тяжеловат, приходилось довольствоваться бастардом. Изидор нужна была просто здоровая девица, которая сможет родить наследному князю много сыновей. Изидор была нужна просто послушная марионетка в их бесконечных играх — всему Ибере известно, как много в княжеском роду междоусобиц. И Ветту безумно злит, что никто не хочет считаться именно с ней — не с её родом, не с её здоровьем, — а с ней самой. С ней как девушкой, с ней как с воином, с ней как с просто демоном, которому хочется всего того же, что и остальным — славы, любви и благополучия.
Она протягивает руку алому генералу, но едва ли может сдержать дрожь. Происходящее на свадебном пиру слишком волнительно для молодой девушки, чтобы она оставалась совершенно спокойной. Её пальцы дрожат, а ноги едва ли могут сделать хотя бы шаг навстречу своему будущему. Ветта чувствует, как к горлу липким комком подступает непонятный страх. И она никак не может отделаться от ощущения, что она делает что-то неправильное, что-то, за что потом будет мучительно расплачиваться. На душе слишком тревожно, чтобы чувствовать себя достаточно уверенной в происходящем. И что-то шепчет Ветте, что ей стоит одуматься и прекратить всё это. А с другой стороны она едва ли в силах справиться с искушением.
— Будьте смелее, княгиня! — смеётся над ней Киндеирн. — Ну не съем же я вас — посмотрите сколько вокруг народа, вас просто вырвут из моих грязных лап, если я забудусь и сделаю что-то дурное!
В его смехе Ветта при всём желании не смогла бы услышать подвоха, но какое-то странное ощущение преследует её всё венчание. Девушка не успевает даже охнуть, когда он хватает её за руку и почти силком выталкивает в центр зала. Впрочем, Ветта и не смеет особенно сопротивляться. Всё происходит так быстро, что у девушки буквально кружится голова. Ей страшно, слишком волнительно и радостно одновременно. Ветта никак не может сдержать смеха. Она видит удивлённый взгляд Нарцисса, что танцует с одной из нертузских графинь, юной девочкой, которой вряд ли больше пятидесяти.
Ветта уверена, сейчас она просто должна станцевать с Киндеирном. В конце концов, он не кажется ей таким уж чудовищем, как про него говорят. А обида — жаркая и болезненная, на всех на свете — лишь подстёгивает её. Толкает её прямо в руки самого алого солнца Ибере. И лишает всякого стыда за подобный поступок — который, однако ещё не совершён, хотя Ветта и уверена, что всё-таки сделает это. Она просто обязана совершить это, иначе никогда не простит себе этой упущенной возможности.
Однако несмотря на всю свою решимость, Ветта чувствует, что ноги её становятся словно ватными. Она едва может сделать несколько шагов. Настолько происходящее кажется ей странным, удивительным и… Невозможным. Происходящее кажется девушке совершенно невозможным. Молодая княгиня едва может смотреть на что-то, кроме узоров на мраморном полу. Ей хочется закрыть своё лицо руками и сбежать, исчезнуть. Тогда, во всяком случае, не придётся никого видеть. Тогда не придётся бояться, что будут какие-нибудь последствия её поступка, тогда не придётся волноваться, насколько глупо она смотрелась на собственной свадьбе. Тогда не придётся стыдиться собственной неловкости, собственной несуразности. Тогда не придётся нервничать из-за того, что говорят за её спиной. Ветте хочется спрятаться, пропасть, только чтобы не чувствовать себя настолько ущербной. Сибилла улыбается, и девушке кажется, что она прямо смеётся над ней, над обычной глупенькой девочкой, которую практически продали княжескому роду Изидор, как продают редких зверей или мешок картошки. И Ветта слишком сильно злится, чтобы мыслить здраво — ей очень хочется как-нибудь отомстить этой самовлюблённой княжне, которая была уверена в том, что имеет все права распоряжаться чужими жизнями. И ей кажется, что Киндеирн — самый лучший способ как-то напакостить Сибилле. Они никогда не ладили, а если война всё-таки разгорится с новой силой, и вовсе окажутся с разных сторон.
Ветта понимает, что ей вряд ли удастся исчезнуть. С её ростом трудно потеряться, трудно ускользнуть — слишком уж приметная, так что кто-нибудь да обратит на неё внимание. Ветта понимает, что не заметить её трудно. И прекрасно представляет, как осуждать её будут родственники её мужа. Что же… Молодой княгине и не нужно, чтобы её любили. Уважать её здесь никто не собирается. А любовь без уважения куда больше напоминает жалость, чем, собственно, саму любовь. Быть может, Ветте и хотелось бы любви, если бы она ещё надеялась заслужить уважение. Только вот… Изидор не нужны были её навыки наездницы, лучницы, для них было бы пустым звуком, если бы девушка сказала, что неплохо обращается с мечом — длинный меч, которым пользовался в бою её отец, правда, был для неё тяжеловат, приходилось довольствоваться бастардом. Изидор нужна была просто здоровая девица, которая сможет родить наследному князю много сыновей. Изидор была нужна просто послушная марионетка в их бесконечных играх — всему Ибере известно, как много в княжеском роду междоусобиц. И Ветту безумно злит, что никто не хочет считаться именно с ней — не с её родом, не с её здоровьем, — а с ней самой. С ней как девушкой, с ней как с воином, с ней как с просто демоном, которому хочется всего того же, что и остальным — славы, любви и благополучия.
Она протягивает руку алому генералу, но едва ли может сдержать дрожь. Происходящее на свадебном пиру слишком волнительно для молодой девушки, чтобы она оставалась совершенно спокойной. Её пальцы дрожат, а ноги едва ли могут сделать хотя бы шаг навстречу своему будущему. Ветта чувствует, как к горлу липким комком подступает непонятный страх. И она никак не может отделаться от ощущения, что она делает что-то неправильное, что-то, за что потом будет мучительно расплачиваться. На душе слишком тревожно, чтобы чувствовать себя достаточно уверенной в происходящем. И что-то шепчет Ветте, что ей стоит одуматься и прекратить всё это. А с другой стороны она едва ли в силах справиться с искушением.
— Будьте смелее, княгиня! — смеётся над ней Киндеирн. — Ну не съем же я вас — посмотрите сколько вокруг народа, вас просто вырвут из моих грязных лап, если я забудусь и сделаю что-то дурное!
В его смехе Ветта при всём желании не смогла бы услышать подвоха, но какое-то странное ощущение преследует её всё венчание. Девушка не успевает даже охнуть, когда он хватает её за руку и почти силком выталкивает в центр зала. Впрочем, Ветта и не смеет особенно сопротивляться. Всё происходит так быстро, что у девушки буквально кружится голова. Ей страшно, слишком волнительно и радостно одновременно. Ветта никак не может сдержать смеха. Она видит удивлённый взгляд Нарцисса, что танцует с одной из нертузских графинь, юной девочкой, которой вряд ли больше пятидесяти.
Страница 43 из 68
