Язычница

Всё в нём было необыкновенным — от перстня на правой руке и застёжки на алом плаще (только теперь Ветта видит, что на плаще есть вышивка, того же цвета, что и сама ткань) до широких ладоней и слишком уж внимательных глаз. Девушке нравится думать, что она может понять его, понять самого алого генерала Киндеирна Астарна, почувствовать его душу, как он сам умеет чувствовать души всех в Ибере. Алый герцог куда интереснее Актеона. И куда вежливее. Княгиня прекрасно знает, что Актеону — своему мужу — она вряд ли когда-нибудь будет нужна. Но ей всего сто семнадцать, и пожалуй, ей всё-таки хочется любви, понимания, уважения… Как любой девушке, как любой женщине… Ветта не знает, сколько именно подобное может продлиться. Не знает, застынет, зачерствеет ли её душа, и когда это произойдёт. Только вот она совершенно не уверена, что до той поры она не убьёт Актеона, не придушит его одной из ночей подушкой, не уверена, что не совершит что-нибудь ещё более безумное.

— Просто у вас никогда не было хорошего партнёра в танце! — насмешливо произносит Киндеирн. — Не бойтесь, я достаточно хорошо танцую, чтобы помочь и вам.

Ветта может лишь улыбнуться этим словам. Как будто она не может понять, что именно умеет, а чего не умеет. И танцы точно не входят в список того, что девушке хорошо удавалось бы — с самого детства она всегда чувствовала неуклюжей, когда следовало повторить эти движения за мадам Дюваль, женщиной, которую матушка пригласила специально для того, чтобы обучать своих дочерей танцам, музыке, рукоделию и хорошим манерам. Ветта была не слишком-то хорошей ученицей. Порой она даже сбегала в лес, к озеру и реке. Только потому, что не хотела лишний раз видеть мадам Дюваль и слышать её бесконечные замечания. Ветта не чувствовала себя виноватой за то, что не была достаточно изящной, грациозной, что не умела улыбаться, когда это необходимо, что не могла держать язык за зубами, когда её обижали или просто говорили что-то, что слышать ей было ужасно неприятно. Это её сестёр мадам Дюваль каждый раз хвалила. Это Лукерья была лучшей из них, это Евдокия была самой терпеливой, это Мерод была прирождённой леди. А Ветта всегда чувствовала себя скорее медведицей, чем благовоспитанной барышней. И она совершенно не верит, что что-то в Ибере может заставить её почувствовать себя уверенно в то время, когда нужно шагать под музыку.

Ветта чувствует себя неловко наедине с этим мужчиной. Ей приходит в голову, что она почти боится его. Почти, потому что девушке кажется, что он вряд ли опустится до причинения ей вреда. Киндеирн не кажется тем, кто может спокойно причинить вред женщине. Он не позволит себе ничего подобного. Девушка уверена, что ей просто нечего бояться. Уж во всяком случае не на собственной свадьбе. Она не из тех, кого стоит пытаться убить — нет никакого смысла. Она не является ни представительницей одной из воюющих сторон — Певны не были достаточно сильны, а к Изидор Ветта не принадлежала. Во всяком случае, пока. И сама по себе она не являлась достаточно важной фигурой в этой войне. Она ещё и просто фигурой едва ли являлась.

Ветта чувствует себя ужасно неловко, потому что вполне способна думать и неплохо представляет, сколько взглядов сейчас приковано к ней. Она прекрасно знает, как сильно испорчена репутация Киндеирна Астарна в этом плане — у него четыре жены, и по слухам, он был не прочь жениться в пятый раз, у него было около трёх десятков любовниц, у него было множество наложниц… Воздуха катастрофически не хватает, в голове колоколом бьётся мысль, что даже стоять рядом с алым генералом молодой девушке или женщине нельзя, если она не хочет, чтобы её честь не была замарана. И Ветта задумалась бы, обязательно задумалась бы над тем, не стоит ли ей отвесить генералу пощёчину и с оскорблённым видом пожаловаться Нарциссу, Сибилле или кому-нибудь ещё из старшего поколения Изидор, если бы только на горизонте не маячил Актеон, улыбающийся и почти что счастливый, прижимавшийся к своей тётушке неприлично близко, так, что даже слепой бы заметил, почувствовал… И из-за той обиды, которая терзает её душу, она готова совершить что-нибудь куда более безумное, нежели обычный танец с Киндеирном. Вот если она пойдёт и попробует подраться со своим мужем — разве это будет менее непростительным поступком? Девушка чувствует необходимость что-нибудь совершить. Даже если за это её потом будут ругать — в конце концов, разве можно случиться что-то плохое на свадьбе? В конце концов, это совсем не история для девушки вроде Ветты Певн. Такое могло скорее случиться с какой-нибудь девушкой из герцогского рода Итиноссов или из княжеского рода Ахортон. А Ветта… Глупо даже думать, что на этом торжестве могло произойти что-то непредвиденное, если только не брать в расчёт возможное поведение Сибиллы Изидор и Киндеирна Астарна. Певнская княжна не из тех, с кем случаются сказки или кошмары. Наверное, она из тех, с кем вообще не должно ничего случаться.