Фандом: Мстители. В следующий раз они встречаются перед экспериментом. Стив пытается делать вид, что ему не страшно, что все в порядке, но видно, что он в ужасе. А Говард смотрит. На тонкие ключицы, ребра, которые, кажется, вот-вот порвут кожу, острый ряд позвонков между торчащих лопаток. В Стиве чувствуется внутренняя сила, не имеющая никакого отношения к силе физической. А Говарду хочется темного, сладкого и запретного. Стив никогда не согласится, можно даже не предлагать.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 8468
Из-за него Стива несет туда, где его могут убить, и никакие друзья не стоят смерти.
Никто не может отобрать у него Стива. Стив уходит сам.
Трое суток после полета Говард мечется по лагерю, ругается с Пегги, которая умудрилась довести Стива до подвигов. И ждет. Ждет-ждет-ждет, не переставая ни на секунду. Ему искренне кажется, что он не переживет облегчения, когда видит Стива во главе потрепанной колонны. И Барнс рядом, замученный, но живой.
С Джеймсом у Говарда молчаливое перемирие.
— Если ты обидишь его, я тебя убью, — ровно говорит Барнс на пятый день после возвращения.
— Как ты к этому относишься? — вместо ответа спрашивает Говард. Ему действительно важно это знать, потому что это важно Стиву. И проблемы Стива как-то незаметно стали проблемами Говарда.
Джеймс пожимает плечами.
— Мне совсем не нравится, что он выбрал именно тебя. Но если это делает Стива счастливым, то мне плевать.
Они редко общаются за пределами штаба и умудряются как-то делить Стива, чтобы обидно не было никому.
А Стив… Стив на самом деле счастлив. У него есть его драгоценный Баки, которого можно и нужно защищать. У него есть Говард, с которым можно помолчать или потрахаться, да просто уснуть рядом. Говард знает, что Стиву нравится с ним просыпаться, что ему это важно. Возможно, потому что так редко удается.
Стив наконец-то нужен и приносит пользу.
Иногда Говарду кажется, что он и Стив — кривые отражения друг друга, и дело тут совсем не во внешности. Стив — правильный, яркий, открытый, а Говард прячется за циничностью и злостью. Прячется, сам не понимая, от кого и зачем. Они и в самом деле как картинки в старых мутных зеркалах, засиженных мухами, покрытых трещинами и темными пятнами, непохожие, такие разные, что иногда просто страшно.
— Следи за ним получше, — строго заявляет Говард Барнсу перед первой миссией.
— Сделай что-нибудь, чтобы он расслабился, — мимоходом бросает Джеймс, когда отряд возвращается на базу.
Говард делает. Ему нравится, когда никуда не нужно торопиться и времени полно, чтобы обгладить все тело Стива, поцеловать каждый сантиметр кожи, заставить Стива стонать в полный голос, вжаться и медленно двигаться, касаясь губами горла.
Ему нравится потом, после секса, смотреть на следы от собственных зубов на плечах и животе Стива, видеть наливающиеся багровым засосы, раскинутые в стороны, чуть дрожащие ноги и вязкие ниточки спермы между ягодиц.
— После войны мы не сможем быть вместе, — однажды грустно говорит Стив. — То, что незаметно здесь, там не укроешь никак. Ты же понимаешь.
Говард понимает, конечно же. Как будто это можно не понять. Но ему неважно, он что-нибудь придумает.
— Замок Больдта, — говорит он через пару недель. — В глуши, почти на канадской границе. Мы съездим туда, купим его, приведем в порядок и будем там жить. Плевать на всех, мы просто останемся в замке навсегда и на люди выходить не будем.
Ему очень хочется услышать, как Стив кричит, задыхаясь в оргазме.
Вместо этого он видит, как Стив плачет. Стив, большой и сильный, несгибаемый Стив плачет и пытается напиться. Говард понимает его, конечно же. Но он все равно не в силах оценить, что именно чувствует Стив. Сам Говард никогда никого не терял, особенно так.
Он силится помочь, отвлечь на себя, на войну, хоть на что-нибудь, и Стив даже отвлекается, но он все равно где-то далеко.
Стив будет далеко всегда, понимает Говард через пару недель. Он ищет, бесконечно долго, почти всю жизнь, но с самого начала знает, что все бесполезно. Стива больше нет, и, возможно, где-то в после-жизни Стив ждет его, но сейчас его нет. Он нужен Говарду прямо сейчас, а не в возможном когда-нибудь.
Он просто нужен. До боли, до комка в горле, до ночных кошмаров. Говард ищет, и плевать на весь белый свет.
Он женится, потому что должен, наверное. Он берет Тони с собой в поисковые экспедиции и рассказывает ему о Стиве.
Боль не проходит. Это не любовь, это — болезнь, и Говард прекрасно знает, что пора бы лечиться, но он не в состоянии отпустить Стива. Пусть он будет рядом только рассказами и воспоминаниями, редкими фотографиями и кошмарного качества видео, главное, что он есть хоть так. Хоть как-то.
Замок Больдта Говард посещает ровно один раз и уходит почти сразу же. Над толстыми стенами и разваливающимися башнями полумертвыми бабочками порхают несбывшиеся мечты.
И мечтать больно. В мечтах все складывается отлично, и Говард в самом деле покупает свой замок, оборудует в подвале мастерскую и летает над садом на Старкмобиле, пока Стив рисует кувшинки в пруду.
В мечтах никому нет дела до того, кто с кем спит, и настырные журналисты спрашивают Говарда только о его изобретениях, а Стива — о рисунках. В неподвижном летнем воздухе порхают крошечные желтые бабочки, и твердое бедро под головой отлично подходит на роль подушки.
Никто не может отобрать у него Стива. Стив уходит сам.
Трое суток после полета Говард мечется по лагерю, ругается с Пегги, которая умудрилась довести Стива до подвигов. И ждет. Ждет-ждет-ждет, не переставая ни на секунду. Ему искренне кажется, что он не переживет облегчения, когда видит Стива во главе потрепанной колонны. И Барнс рядом, замученный, но живой.
С Джеймсом у Говарда молчаливое перемирие.
— Если ты обидишь его, я тебя убью, — ровно говорит Барнс на пятый день после возвращения.
— Как ты к этому относишься? — вместо ответа спрашивает Говард. Ему действительно важно это знать, потому что это важно Стиву. И проблемы Стива как-то незаметно стали проблемами Говарда.
Джеймс пожимает плечами.
— Мне совсем не нравится, что он выбрал именно тебя. Но если это делает Стива счастливым, то мне плевать.
Они редко общаются за пределами штаба и умудряются как-то делить Стива, чтобы обидно не было никому.
А Стив… Стив на самом деле счастлив. У него есть его драгоценный Баки, которого можно и нужно защищать. У него есть Говард, с которым можно помолчать или потрахаться, да просто уснуть рядом. Говард знает, что Стиву нравится с ним просыпаться, что ему это важно. Возможно, потому что так редко удается.
Стив наконец-то нужен и приносит пользу.
Иногда Говарду кажется, что он и Стив — кривые отражения друг друга, и дело тут совсем не во внешности. Стив — правильный, яркий, открытый, а Говард прячется за циничностью и злостью. Прячется, сам не понимая, от кого и зачем. Они и в самом деле как картинки в старых мутных зеркалах, засиженных мухами, покрытых трещинами и темными пятнами, непохожие, такие разные, что иногда просто страшно.
— Следи за ним получше, — строго заявляет Говард Барнсу перед первой миссией.
— Сделай что-нибудь, чтобы он расслабился, — мимоходом бросает Джеймс, когда отряд возвращается на базу.
Говард делает. Ему нравится, когда никуда не нужно торопиться и времени полно, чтобы обгладить все тело Стива, поцеловать каждый сантиметр кожи, заставить Стива стонать в полный голос, вжаться и медленно двигаться, касаясь губами горла.
Ему нравится потом, после секса, смотреть на следы от собственных зубов на плечах и животе Стива, видеть наливающиеся багровым засосы, раскинутые в стороны, чуть дрожащие ноги и вязкие ниточки спермы между ягодиц.
— После войны мы не сможем быть вместе, — однажды грустно говорит Стив. — То, что незаметно здесь, там не укроешь никак. Ты же понимаешь.
Говард понимает, конечно же. Как будто это можно не понять. Но ему неважно, он что-нибудь придумает.
— Замок Больдта, — говорит он через пару недель. — В глуши, почти на канадской границе. Мы съездим туда, купим его, приведем в порядок и будем там жить. Плевать на всех, мы просто останемся в замке навсегда и на люди выходить не будем.
Ему очень хочется услышать, как Стив кричит, задыхаясь в оргазме.
Вместо этого он видит, как Стив плачет. Стив, большой и сильный, несгибаемый Стив плачет и пытается напиться. Говард понимает его, конечно же. Но он все равно не в силах оценить, что именно чувствует Стив. Сам Говард никогда никого не терял, особенно так.
Он силится помочь, отвлечь на себя, на войну, хоть на что-нибудь, и Стив даже отвлекается, но он все равно где-то далеко.
Стив будет далеко всегда, понимает Говард через пару недель. Он ищет, бесконечно долго, почти всю жизнь, но с самого начала знает, что все бесполезно. Стива больше нет, и, возможно, где-то в после-жизни Стив ждет его, но сейчас его нет. Он нужен Говарду прямо сейчас, а не в возможном когда-нибудь.
Он просто нужен. До боли, до комка в горле, до ночных кошмаров. Говард ищет, и плевать на весь белый свет.
Он женится, потому что должен, наверное. Он берет Тони с собой в поисковые экспедиции и рассказывает ему о Стиве.
Боль не проходит. Это не любовь, это — болезнь, и Говард прекрасно знает, что пора бы лечиться, но он не в состоянии отпустить Стива. Пусть он будет рядом только рассказами и воспоминаниями, редкими фотографиями и кошмарного качества видео, главное, что он есть хоть так. Хоть как-то.
Замок Больдта Говард посещает ровно один раз и уходит почти сразу же. Над толстыми стенами и разваливающимися башнями полумертвыми бабочками порхают несбывшиеся мечты.
И мечтать больно. В мечтах все складывается отлично, и Говард в самом деле покупает свой замок, оборудует в подвале мастерскую и летает над садом на Старкмобиле, пока Стив рисует кувшинки в пруду.
В мечтах никому нет дела до того, кто с кем спит, и настырные журналисты спрашивают Говарда только о его изобретениях, а Стива — о рисунках. В неподвижном летнем воздухе порхают крошечные желтые бабочки, и твердое бедро под головой отлично подходит на роль подушки.
Страница 2 из 3
