Фандом: Hikaru no go. Акира и Хикару вместе так долго, что кажется, они были вместе всегда. И Акира знает, что их отношения разваливаются.
Добавить в моё избранное
43 мин, 58 сек 15097
— Акира… Акира, ты откуда здесь? Зачем ты…
Его рука рефлекторно взлетела к волосам — он всегда ерошил их, когда нервничал… А нужные слова вдруг нашлись. И сорвались с языка.
— За тобой.
Губы Хикару на доли секунды округлились удивленным «о»; его собеседник промокнул платком лысину и с поспешным «не буду вам мешать» испарился в неизвестном направлении.
— Хикару?
— Не здесь, — сказал тот наконец.
И, крепко держа Акиру за руку, повел его к выходу.
Как только они оказались снаружи, Хикару чуть ослабил хватку; пальцы нерешительно пробежались по запястью, словно спрашивая разрешения.
— Почему ты не отвечал на звонки?! — брякнул Акира первое, что пришло в голову.
Хикару чуть не подпрыгнул на месте, машинально отдернув руку.
— А ты мне звонил?
— Очевидно, да, раз я спрашиваю!
Он похлопал себя по карманам в попытке определить, в какой из них сунул телефон, и в итоге выудил на свет божий потрепанную раскладушку со звенящим брелоком. Два камня. Черный и белый.
— Разряжен, — констатировал Хикару. — Странно, будильник утром сработал…
— Будильник и на выключенном, и на полностью разряженном телефоне срабатывает, гений.
Выпалив эту тираду, он замолк и отвернулся в сторону; по правую руку уже клонился к закату желтый бок солнца, напоминая, что день ото дня ночи становятся длиннее. Хикару шел впереди, то и дело подбрасывая мобильник и вновь ловя его в раскрытую ладонь, а Акира следом. Не спрашивая, куда. Не спрашивая, зачем.
Беспокойное море в закатных лучах разливалось яркой синью, где-то вдалеке громко кричали чайки, в воздухе стоял запах нагретой хвои; Хикару замедлил шаг, с легкой улыбкой потянувшись к покрытой плоскими иголками ветке, свисающей над каменной лестницей, ведущей к стоящему прямо на побережье храму.
— Torreya nucifera, — пробормотал он, осторожно погладив округлую зеленую шишку подушечками пальцев. — Золотая кайя.
Акира внимательнее присмотрелся к молодому деревцу с тонким стволом и разлапистыми ветками; может быть, через несколько сотен лет одному человеку уже не удастся его обхватить. Может быть, его крона успеет дорасти до самого неба. И может быть, когда оно засохнет, из его древесины сделают прекрасные гобаны, за которыми будут играть, как играл когда-то он сам, неуклюже ставя на доску округлые блестящие камушки. Мягкие на ощупь хвоинки щекотали кожу; узор годичных колец на отцовском гобане он выучил наизусть, а в природе не отличил бы кайю от тиса.
— Знаешь, тот человек, с которым я говорил, Маруяма-сэнсэй, — Хикару аккуратно одну за другой отцепил от ветки несколько шишек и убрал в нагрудный карман джинсовой куртки, — хочет открыть здесь музей го. Водить туда школьные экскурсии, показывать, как вытачивают и полируют камни из хамагури и базальта, а на доски наносят разметку лезвием катаны. Рассказывать об истории го с тех пор, как из Китая в Японию привезли первые комплекты для игры. Я хотел бы как-то помочь.
В его глазах — танцующие солнечные зайчики, упрямые, как горящие бенгальские огни, с шипением сыплющие фонтанами искр. Акира чувствовал их и раньше — летящие всполохи пламени, похожие на маленькие колючие звезды; они были между ними всегда, с самой первой встречи, ток в оголенных проводах.
— Почему?
Ветер с моря трепал волосы, отбрасывая их с лица.
— Что почему?
— Почему ты никогда не говорил со мной об этом? Если тебе это было так важно, если это то, что ты хотел сделать, почему… — Акира ударил ладонью по низким деревянным перилам, за которыми лениво накатывали на берег волны. — Почему это всегда звучало так, словно ты делаешь все, что только можно, на благо других, но никогда так, словно хочешь это для себя?
«Потому что ты не желал слушать», — мысленно ответил он на собственный вопрос и едва не задохнулся от захлестнувшего его чувства вины.
— Прости меня, Хикару, я… — начал он, но закончить ему не дали.
— Потому что я уже терял близких из-за своего эгоизма и не хочу пережить это снова! — выкрикнул Хикару. — Я уже потерял Сая, я не могу потерять еще и тебя!
«Я подумал, мы можем съездить вдвоем, что скажешь, Акира?»
«Пойдем вместе, там будет весело!»
«Приходи ко мне на занятия для начинающих, я даже разрешу тебе посмеяться над тем, как они решают цумэго, только не очень громко».
«Это наша квартира, сегодня новоселье, так что доставай гобан, мы должны сыграть по партии в каждой комнате, начинаем с прихожей!»
«Я люблю тебя, Акира. Никого так не любил, как тебя».
По щекам заструились слезы, которые он даже не пытался остановить. Не ему называть Хикару идиотом. И не Хикару просить у него прощения.
— Я думал, что с ума сойду, если еще раз услышу «абонент недоступен», когда набираю твой номер, — яростно всхлипнул Акира, утирая рукавом пальто мокрые щеки.
Его рука рефлекторно взлетела к волосам — он всегда ерошил их, когда нервничал… А нужные слова вдруг нашлись. И сорвались с языка.
— За тобой.
Губы Хикару на доли секунды округлились удивленным «о»; его собеседник промокнул платком лысину и с поспешным «не буду вам мешать» испарился в неизвестном направлении.
— Хикару?
— Не здесь, — сказал тот наконец.
И, крепко держа Акиру за руку, повел его к выходу.
Как только они оказались снаружи, Хикару чуть ослабил хватку; пальцы нерешительно пробежались по запястью, словно спрашивая разрешения.
— Почему ты не отвечал на звонки?! — брякнул Акира первое, что пришло в голову.
Хикару чуть не подпрыгнул на месте, машинально отдернув руку.
— А ты мне звонил?
— Очевидно, да, раз я спрашиваю!
Он похлопал себя по карманам в попытке определить, в какой из них сунул телефон, и в итоге выудил на свет божий потрепанную раскладушку со звенящим брелоком. Два камня. Черный и белый.
— Разряжен, — констатировал Хикару. — Странно, будильник утром сработал…
— Будильник и на выключенном, и на полностью разряженном телефоне срабатывает, гений.
Выпалив эту тираду, он замолк и отвернулся в сторону; по правую руку уже клонился к закату желтый бок солнца, напоминая, что день ото дня ночи становятся длиннее. Хикару шел впереди, то и дело подбрасывая мобильник и вновь ловя его в раскрытую ладонь, а Акира следом. Не спрашивая, куда. Не спрашивая, зачем.
Беспокойное море в закатных лучах разливалось яркой синью, где-то вдалеке громко кричали чайки, в воздухе стоял запах нагретой хвои; Хикару замедлил шаг, с легкой улыбкой потянувшись к покрытой плоскими иголками ветке, свисающей над каменной лестницей, ведущей к стоящему прямо на побережье храму.
— Torreya nucifera, — пробормотал он, осторожно погладив округлую зеленую шишку подушечками пальцев. — Золотая кайя.
Акира внимательнее присмотрелся к молодому деревцу с тонким стволом и разлапистыми ветками; может быть, через несколько сотен лет одному человеку уже не удастся его обхватить. Может быть, его крона успеет дорасти до самого неба. И может быть, когда оно засохнет, из его древесины сделают прекрасные гобаны, за которыми будут играть, как играл когда-то он сам, неуклюже ставя на доску округлые блестящие камушки. Мягкие на ощупь хвоинки щекотали кожу; узор годичных колец на отцовском гобане он выучил наизусть, а в природе не отличил бы кайю от тиса.
— Знаешь, тот человек, с которым я говорил, Маруяма-сэнсэй, — Хикару аккуратно одну за другой отцепил от ветки несколько шишек и убрал в нагрудный карман джинсовой куртки, — хочет открыть здесь музей го. Водить туда школьные экскурсии, показывать, как вытачивают и полируют камни из хамагури и базальта, а на доски наносят разметку лезвием катаны. Рассказывать об истории го с тех пор, как из Китая в Японию привезли первые комплекты для игры. Я хотел бы как-то помочь.
В его глазах — танцующие солнечные зайчики, упрямые, как горящие бенгальские огни, с шипением сыплющие фонтанами искр. Акира чувствовал их и раньше — летящие всполохи пламени, похожие на маленькие колючие звезды; они были между ними всегда, с самой первой встречи, ток в оголенных проводах.
— Почему?
Ветер с моря трепал волосы, отбрасывая их с лица.
— Что почему?
— Почему ты никогда не говорил со мной об этом? Если тебе это было так важно, если это то, что ты хотел сделать, почему… — Акира ударил ладонью по низким деревянным перилам, за которыми лениво накатывали на берег волны. — Почему это всегда звучало так, словно ты делаешь все, что только можно, на благо других, но никогда так, словно хочешь это для себя?
«Потому что ты не желал слушать», — мысленно ответил он на собственный вопрос и едва не задохнулся от захлестнувшего его чувства вины.
— Прости меня, Хикару, я… — начал он, но закончить ему не дали.
— Потому что я уже терял близких из-за своего эгоизма и не хочу пережить это снова! — выкрикнул Хикару. — Я уже потерял Сая, я не могу потерять еще и тебя!
«Я подумал, мы можем съездить вдвоем, что скажешь, Акира?»
«Пойдем вместе, там будет весело!»
«Приходи ко мне на занятия для начинающих, я даже разрешу тебе посмеяться над тем, как они решают цумэго, только не очень громко».
«Это наша квартира, сегодня новоселье, так что доставай гобан, мы должны сыграть по партии в каждой комнате, начинаем с прихожей!»
«Я люблю тебя, Акира. Никого так не любил, как тебя».
По щекам заструились слезы, которые он даже не пытался остановить. Не ему называть Хикару идиотом. И не Хикару просить у него прощения.
— Я думал, что с ума сойду, если еще раз услышу «абонент недоступен», когда набираю твой номер, — яростно всхлипнул Акира, утирая рукавом пальто мокрые щеки.
Страница 11 из 13
