Искра

Чьи-то мечты, может, и сбудутся. Было бы чему сбываться.

Июль в Токио, как всегда, выдался жарким, дождливым и душным, и выглянувшее из-за облаков накануне Танабаты солнце окончательно превратило город в парилку-сауну. Влажная рубашка противно липла к телу, от кондиционера дуло, и черно-белая вязь камней на гобане плыла туманом перед уставшими глазами. Акира уже проиграл в первом круге основного турнира за Дзюдан, а потому не мог позволить себе второго поражения: в этом случае через год все придется начинать сначала. Ичириу-сэнсэй, сидящий напротив, выглядел не лучше, то и дело обмахиваясь веером, — видимо, весь поток холодного воздуха от кондиционера был направлен ровнехонько Акире в спину — и скрипел зубами, размышляя над ответным ходом под мерный писк турнирных часов. Черный камень наконец опустился рядом с территорией белых в центре. Ошибка. Акира, прищурившись, еще раз оглядел доску, подсчитывая очки: после следующего хода отрезанная от выхода на сторону группа в правом верхнем углу погибнет. И победа будет за ним. Он нырнул пальцами в чашу, полюбовался едва заметными полосками на отполированной белой поверхности и поставил камень на доску. Шестнадцать на семь. Выигрыш по сдаче.

— А ты с ним не церемонился, — довольно кивнул Хикару и разлегся на полу энгавы, наслаждаясь блаженной прохладой.

Ветер играл с фиолетовым язычком фурина, и стеклянный колокольчик негромко звенел, раскачиваясь в проеме сёдзи, ведущих в сад; Акира, сразу по возвращении из академии го надевший любимую домашнюю юкату, потянулся, разминая затекшие мышцы, и начал неторопливо, один за другим, перекладывать камни с доски.

— Ты уже подписал тандзаку?

Хикару приподнялся на локтях и теперь сверлил его своими невозможными глазами, похожими на два зеленых огонька.

— У меня даже бумаги для них нет.

— Купим. Можно, — его голос стал неожиданно серьезным, — можно их привязать в твоем саду?

Бамбук снаружи мягко шелестел листьями; в последний раз, когда Акира привязывал на него разноцветные бумажки с пожеланиями, ему было четыре с половиной, и мама специально наклонила к нему один из тонких стволов, чтобы он смог до него дотянуться.

Когда солнце подкатилось к горизонту, Хикару вернулся с пакетом из ближайшего канцелярского магазина. Они в задумчивости сидели на крыльце у тропинки, обрывающейся у искусственного пруда с заросшими мхом камнями, пока на Токио спускались короткие летние сумерки; Хикару выхватил светло-сиреневую тандзаку и, что-то быстро написав на ней, уставился на него со смесью нетерпения и беспокойства в обычно горящем взгляде.

— Они когда-нибудь сбывались?

Акира, едва успевший занести над бумагой руку, вскинул голову:

— Что?

— Те желания, которые ты записывал на Танабату. Они сбывались?

Ему было четыре, когда он попросил у богов человека, с которым он мог бы играть в го всю свою жизнь.

— Да, — Акира кивнул. В саду тихо стрекотали цикады. — То единственное, которое я помню, самое важное — сбылось.

Ему было почти двенадцать, когда в отцовский го-салон заявился шумный шестиклассник, не умеющий правильно держать камни. Семь лет на желание, загаданное седьмого июля. Как канонично.

Хикару привстал на цыпочки и крепко завязал нитку на тонком зеленом стволе. Акира завершил кандзи последним штрихом и повесил свою тандзаку рядом с его, и в этот момент почему-то захотелось зажмуриться. «Я хочу, чтобы Шиндо остался со мной навсегда».

— Тойя. Я знаю, что мы собирались на фестиваль, но… я задолжал тебе кое-что.

— Что же?

— Правду.

Нормальные люди любовались фейерверками, чьи яркие вспышки одна за другой расцвечивали высокое летнее небо, и называли это зрелище лучшим воспоминанием юности. В воспоминаниях Акиры были безмолвных полчаса между одним домом и другим, скрипучие ступеньки, чужие слезы, падающие на старый гобан и пыльный пол полузаброшенного чердака, дрожащие руки Хикару, судорожно вцепившиеся в воротник его юкаты, и хриплый от рыданий голос в темноте, рассказывающий историю, в которую он не мог не поверить.

— Ты не виноват в том, что Сай исчез. И я счастлив играть в го именно с тобой. Я… счастлив, что ты сбылся.

Хикару уткнулся ему в плечо, мокрой щекой мазнув по уху; вокруг него обвились тонкие руки, и Акира, наклонившись вперед, вернул неуклюжее объятие, слыша сквозь доносящиеся с улицы хлопки и свист рассыпающихся искр, как быстро-быстро, заполошно колотится его сердце.

— Спасибо за доверие, Шиндо, — шепнул он, неловко проведя ладонью по встрепанным волосам.

За окном пролетела петарда, с треском врезавшаяся в ближайший фонарный столб.

Поезд стоял на станции почти пять минут, пока все пассажиры, делающие на ней пересадку, успели выйти из вагонов. Фукуяма. Интересно, там наконец повесили нормальный указатель, или люди все так же толпятся в переходе, пытаясь найти выход на платформу пригородных поездов?