Искра

Хикару раньше всегда много разговаривал. А Акира умудрился упустить момент, когда он начал молчать.

С друзьями Хикару Акира находился в состоянии вооруженного нейтралитета: они признавали существование друг друга, но общения по возможности избегали. Ради всеобщего же блага. Хикару не раз и не два звал его на дружеский турнир к Вае, на новоселье к Исуми-сану, на день рождения к Хонде-сану, но Акире в свое время хватило одного такого вечера, полного косых взглядов, чтобы понять, что с ними у него нет ни единой точки соприкосновения, кроме самого Хикару: даже го обсуждать с ними не хотелось, да и смысл, если все им сказанное автоматически воспринималось в штыки? А потом были одинокие вечера напротив экрана ноутбука, в которые Акира злился на весь белый свет в целом и на Хикару в частности. И временами на себя — за глупую иррациональную ревность, с которой не получалось бороться.

— Знаешь, там было весело, — сказал как-то Хикару, вернувшись за полночь после субботних посиделок у Саэки-сана. — Может…

— Я не настолько жажду общения с чужими людьми, спасибо, — оборвал его Акира до того, как он успел закончить свою мысль.

— Они не чужие, они мои друзья.

— Чужие — все, кроме нас двоих.

Это он выдохнул Хикару на ухо, заключив его в крепкие объятия. Хикару только его. Всегда был. И всегда будет.

После третьей игры лиги Кисэй у Акиры была одна победа и два поражения: ровно на два поражения больше, чем нужно, пусть и призрачный шанс не вылететь обратно на отборочные все еще маячил где-то впереди. Весь Хоккайдо едва не утонул под августовским ливнем, обрушившимся на остров, будто на небе открылись шлюзы; водитель такси, везущий его в аэропорт, напряженно всматривался в серый асфальт дороги по ту сторону лобового стекла, которое дождь бомбардировал каплями, похожими на пули. Акира сидел на заднем сиденье, обняв руками сумку, и ждал, пока подействуют таблетки — голова с самого утра болела так сильно, как если бы в левый висок планомерно вбивали гвозди. Не то чтобы это было причиной, по которой он проиграл. О глупейшем просчете, стоившем ему шести очков, Акира вообще старался не думать, а единственное, о чем думал, это о том, как он доберется до дома сегодня вечером: к счастью, билет на утренний самолет удалось поменять без особых проблем. Спонтанное, внезапное решение. К черту.

Стоило ему открыть входную дверь, как его едва не снесло звуковой волной: из включенных на полную колонок орала музыка. На кухне, насколько оставшийся незамеченным Акира мог судить по открывшемуся из коридора виду, царил полнейший бардак, от плиты тянуло подгоревшей пиццей, коробки из-под которой валялись на полу, а в довершение картины посреди этого бедлама стоял его любимый гобан, за которым Хикару и Вая, судя по количеству камней на доске, как раз плавно перешли из тюбана в ёсэ.

— Какого… какого черта здесь происходит?! — во всю мощь голосовых связок выкрикнул Акира, стараясь переорать общий звуковой фон, громкость которого и без того превышала допустимые децибелы.

Голос певицы визгливо оборвался, как лопнувшая гитарная струна; наступившая после отключения колонок тишина давила на уши плотной подушкой.

— Я думал, ты завтра днем вернешься, — растерянно улыбнулся Хикару. — Мы бы как раз закончили и…

Акира буквально слышал упавшую в чашу его терпения последнюю каплю — и та с грохотом рухнула вниз, разлетевшись на мелкие кусочки.

— Да какая разница? Тебе не кажется, что если ты собрался приглашать кого-то домой, надо это было для начала со мной обсудить?

— Да ладно тебе, мы просто пришли поиграть после того, как академия на ночь закрылась. Мы бы к твоему приезду все убрали. Сейчас уберем, — он резво вскочил на ноги и, быстро оглядевшись по сторонам, схватил коробки и попытался упихать их в мусорное ведро.

— И я бы ничего не узнал, так?

Вая и Исуми-сан, стоило отдать им должное, не вмешивались; в противном случае Акира за себя не ручался. Единственное, на что его еще хватило, так это на то, чтобы схватить Хикару за запястье и втолкнуть в спальню, закрыв за собой дверь.

— Если не спрашиваешь разрешения, то и отказа не получишь, — хмыкнул Хикару и тут же осекся, увидев выражение его лица; виновато затараторил: — Слушай, прости, ладно? Я хотел с ними пообщаться, не думал, что мы так засидимся, и вообще…

Акира был сейчас в состоянии ощущать лишь два чувства. Первым была бесконечная усталость. Вторым — неконтролируемая злость.

— Может, скоро бездомных с улицы таскать домой начнешь? — едко процедил он. — Ты как никто знаешь, что я ненавижу, когда дома чужие, и мы с тобой это обсуждали, когда решили сюда переехать!

— Акира, они мне не чужие. Исуми-сан и Вая — дорогие мне друзья. Да, я был неправ, хорошо? Я должен был спросить. Но ты… ты сам мне написал, что проиграл матч, и я не хотел портить тебе настроение.

Одна часть его хотела наплевать на все.