Фандом: Гарри Поттер. У меня нет повода считать себя лучше других.
Добавить в моё избранное
19 мин, 31 сек 2054
— Есть еще один способ получить метку, — справедливости ради замечает Гарри, подпирая щеку кулаком.
— Ну да. Лицензию можно только передать добровольно и никогда — присвоить силой.
— Ого, а ты умная девочка, — Гарри улыбается, как кажется Гермионе, с намеком на легкую беззлобную издевку. — А у Реддла, раз уж тебе любопытно, была специфическая ментальная магия. Он поддерживал минимальную жизнеспособность своих жертв и держал при себе их чипы. Очень удобно: использовал сбережения, отмывал через чипы деньги и проворачивал кучу незаконных дел.
— Знаешь про мозгоправов? — приподнимает брови Гермиона. — Это ведь не самый распространенный талант среди магов.
— Я сам по ментальной магии, — Гарри приподнимает цепочку, чтобы показать краешек помеченного чипа. — Только специализируюсь немного на другом. Меняю воспоминания людей, умею их стирать. В моем деле очень даже полезный навык.
Бармен звучно свистит и просит кого-то из компании игроков в покер сходить за ящиком виски в кладовку. На миг внимание Поттера обращается к нему.
— Ты не похож на охотника за головами, — говорит Гермиона, приглядываясь к Гарри внимательнее. Очки в прямоугольной оправе, тяжелые веки недосыпающего свое человека. Белая кривая шрама поперек хмурого лба, сцепленные в замок руки.
— Я не коп.
— Но работаешь на правительство, — в тоне Гермионы нет ни на грамм от вежливого интереса, всего лишь прямой настойчивый вопрос. Кажется, Гарри не привык к тому, что люди идут напролом — его губы приоткрываются, будто ответ у него уже давно готов, но ему непривычно отдавать его так сразу, без словесной прелюдии.
— Я просто… доброжелатель.
— Считаешь себя избранным?
Он улыбается.
Сияющей обаятельной улыбкой наивного — «ох, ну что вы!». И все же в этом мимическом жесте, в самых уголках губ, таится жесткость. Поттер как натянутая струна, он — концентрация напряжения и ожидания ножа, метящего в спину.
Не доверяет.
И по какой-то причине кажется таким же разбитым и несчастным, как и сама Гермиона.
В баре становится людно и еще более шумно, какой-то колдун по имени Невилл утверждает, что умеет превращать мятные пастилки в жаб, и одному богу известно, кому он может толкнуть свой товар. Бармен Том разливает огненный виски по рюмкам, и завсегдатаи пьют на спор столько шотов подряд, что победитель алкогольного забега скорее закончит, выбив зуб при падении лицом на стойку, а то и вовсе в сжимающей сердце боли на полу, в забытьи шепча «Выкуси, я смог!».
Даже в самом ужасном зрелище есть что-то необъяснимо близкое.
Когда ты видишь алкоголика, когда ты видишь наркомана, когда ты видишь человека, который потерял все и больше не может потерять ничего, ты ненадолго, но завидуешь ему.
Улыбке. Счастливой, беззаботной, настоящей.
Свободной.
Улыбка же Гарри — оскал загнанного в угол зверя, обороняющего беззащитную спину.
— У меня нет поводов считать себя лучше других, — произносит он медленно, а потом подцепляет цепочку на шее Гермионы, и она чувствует, как звенья ползут по коже. Чип выскальзывает из-под ворота ее майки, маячит перед глазами позорным чистым бельмом. — Но чем вы лучше других? Я видел многих магов без лицензии, которые держали меня на прицеле даже в моменты радости, а не такие… моменты отчаяния. Всего лишь из-за алого знака на куске пластика. Я защищал своих предателей, я думал, что делаю мир лучше. А теперь не знаю, какому благу на самом деле служу.
Гермиона сглатывает.
У нее нет повода винить его за эти слова.
— Себе, — говорит Гермиона и решает — в секунду, единственный миг, — что они нарушат границы привычного вместе. По крайней мере, глядя в зеленые, голодные до простых человеческих эмоций глаза, она чувствует себя не такой одинокой. — Что бы ты ни делал. В первую очередь делай это ради себя.
Они поднимаются в номер Гарри.
Поттер снимает футболку, лениво стягивает джинсы. Потом ложится на спину на скрипучую двуспальную кровать и закладывает руки за голову.
— Ты не похожа на девочек, которые совершают глупости, — замечает он, когда Гермиона остается в трусах и майке. Она смотрит на свои тощие ноги, на белые трусы и нервно сглатывает, потому что алкоголь уже успел выветриться, а решение сделать что-то безрассудное и яркое, что останется ноющим воспоминанием, застрявшим где-то глубоко в лимбической системе головного мозга, не испарилось.
— Разве это важно? Тебе уж точно нет.
— Просто учти, что и я не из тех, кто думает не головой, а…
Гермиона садится на него сверху и быстро, чтобы не передумать, целует. Их языки сталкиваются, зубы клацают друг о друга. Вкус слюны Гарри отдает мятой и пряной текилой. Он новичком только прикидывается или, по крайней мере, очень уверен в себе, потому что тут же прикусывает и терзает ее нижнюю губу, проводит языком по верхнему ряду ее зубов.
— Ну да. Лицензию можно только передать добровольно и никогда — присвоить силой.
— Ого, а ты умная девочка, — Гарри улыбается, как кажется Гермионе, с намеком на легкую беззлобную издевку. — А у Реддла, раз уж тебе любопытно, была специфическая ментальная магия. Он поддерживал минимальную жизнеспособность своих жертв и держал при себе их чипы. Очень удобно: использовал сбережения, отмывал через чипы деньги и проворачивал кучу незаконных дел.
— Знаешь про мозгоправов? — приподнимает брови Гермиона. — Это ведь не самый распространенный талант среди магов.
— Я сам по ментальной магии, — Гарри приподнимает цепочку, чтобы показать краешек помеченного чипа. — Только специализируюсь немного на другом. Меняю воспоминания людей, умею их стирать. В моем деле очень даже полезный навык.
Бармен звучно свистит и просит кого-то из компании игроков в покер сходить за ящиком виски в кладовку. На миг внимание Поттера обращается к нему.
— Ты не похож на охотника за головами, — говорит Гермиона, приглядываясь к Гарри внимательнее. Очки в прямоугольной оправе, тяжелые веки недосыпающего свое человека. Белая кривая шрама поперек хмурого лба, сцепленные в замок руки.
— Я не коп.
— Но работаешь на правительство, — в тоне Гермионы нет ни на грамм от вежливого интереса, всего лишь прямой настойчивый вопрос. Кажется, Гарри не привык к тому, что люди идут напролом — его губы приоткрываются, будто ответ у него уже давно готов, но ему непривычно отдавать его так сразу, без словесной прелюдии.
— Я просто… доброжелатель.
— Считаешь себя избранным?
Он улыбается.
Сияющей обаятельной улыбкой наивного — «ох, ну что вы!». И все же в этом мимическом жесте, в самых уголках губ, таится жесткость. Поттер как натянутая струна, он — концентрация напряжения и ожидания ножа, метящего в спину.
Не доверяет.
И по какой-то причине кажется таким же разбитым и несчастным, как и сама Гермиона.
В баре становится людно и еще более шумно, какой-то колдун по имени Невилл утверждает, что умеет превращать мятные пастилки в жаб, и одному богу известно, кому он может толкнуть свой товар. Бармен Том разливает огненный виски по рюмкам, и завсегдатаи пьют на спор столько шотов подряд, что победитель алкогольного забега скорее закончит, выбив зуб при падении лицом на стойку, а то и вовсе в сжимающей сердце боли на полу, в забытьи шепча «Выкуси, я смог!».
Даже в самом ужасном зрелище есть что-то необъяснимо близкое.
Когда ты видишь алкоголика, когда ты видишь наркомана, когда ты видишь человека, который потерял все и больше не может потерять ничего, ты ненадолго, но завидуешь ему.
Улыбке. Счастливой, беззаботной, настоящей.
Свободной.
Улыбка же Гарри — оскал загнанного в угол зверя, обороняющего беззащитную спину.
— У меня нет поводов считать себя лучше других, — произносит он медленно, а потом подцепляет цепочку на шее Гермионы, и она чувствует, как звенья ползут по коже. Чип выскальзывает из-под ворота ее майки, маячит перед глазами позорным чистым бельмом. — Но чем вы лучше других? Я видел многих магов без лицензии, которые держали меня на прицеле даже в моменты радости, а не такие… моменты отчаяния. Всего лишь из-за алого знака на куске пластика. Я защищал своих предателей, я думал, что делаю мир лучше. А теперь не знаю, какому благу на самом деле служу.
Гермиона сглатывает.
У нее нет повода винить его за эти слова.
— Себе, — говорит Гермиона и решает — в секунду, единственный миг, — что они нарушат границы привычного вместе. По крайней мере, глядя в зеленые, голодные до простых человеческих эмоций глаза, она чувствует себя не такой одинокой. — Что бы ты ни делал. В первую очередь делай это ради себя.
Они поднимаются в номер Гарри.
Поттер снимает футболку, лениво стягивает джинсы. Потом ложится на спину на скрипучую двуспальную кровать и закладывает руки за голову.
— Ты не похожа на девочек, которые совершают глупости, — замечает он, когда Гермиона остается в трусах и майке. Она смотрит на свои тощие ноги, на белые трусы и нервно сглатывает, потому что алкоголь уже успел выветриться, а решение сделать что-то безрассудное и яркое, что останется ноющим воспоминанием, застрявшим где-то глубоко в лимбической системе головного мозга, не испарилось.
— Разве это важно? Тебе уж точно нет.
— Просто учти, что и я не из тех, кто думает не головой, а…
Гермиона садится на него сверху и быстро, чтобы не передумать, целует. Их языки сталкиваются, зубы клацают друг о друга. Вкус слюны Гарри отдает мятой и пряной текилой. Он новичком только прикидывается или, по крайней мере, очень уверен в себе, потому что тут же прикусывает и терзает ее нижнюю губу, проводит языком по верхнему ряду ее зубов.
Страница 3 из 6
