Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Саймон Иллиан вступает в должность шефа Имперской СБ, но вместе с должностью получает от предшественника непростое наследство. Это проблемы, враги и сотрудники. И одно иногда сложно отличить от другого.
Добавить в моё избранное
220 мин, 41 сек 17179
Сказанное, разумеется, не словами, слова в постели нужны для другого — и действительно довольно грязные, как припомнил Иллиан, с улыбкой лениво прокручивая в голове точные формулировки во время и слегка смущенную рожу Стефаниса после. Отвечать«да» нужно было всем телом, от пальцев ног до макушки, очень стараясь и убедительно доказывая, что это с семнадцатилетними недорослями и нетронутыми цветочками в постели следует быть поосторожнее, а взрослый мужчина хочет ебаться глубоко, обстоятельно и с силой.
Но вчера, надо признать, был особенный раз. Уже задремавшего, Саймона растолкали, повернули и уговорили на «разочек перед сном», и он согласился, видимо, потому, что сон уже отключил ему часть рационального мышления. Как быстро выяснилось, член в заднице плюс мысль, что обладатель этого члена приходится сыном твоему бывшему — тому, кто, собственно, приучил тебя к этим удовольствиям — это нечто особенное. Непристойное это обстоятельство возбудило Саймона так быстро и радикально, что Стефанис моментально это распознал и дал себе волю. Теперь в постели обычно сдержанному Саймону захотелось не просто орать, но еще и придать этим воплям осмысленное содержание, словно под фаст-пентой. Восхитительные ритмичные толчки отчего-то вызывали зуд в тех областях мозга, которые отвечают за неуместную болтовню, и, задрав ноги на плечи любовнику, Саймон едва справился с желанием на самой грани оргазма вывалить свою новость в его ошарашенную физиономию. Хуже идеи не придумаешь — непонятно, насколько Стефанис соответствует среднестатистической норме, но у нормального человека все могло бы и упасть при известии, что твоего нынешнего парня ранее пользовал твой же собственный отец. Когда, кончив, Саймон стал соображать немного яснее, его уязвила уже сама мысль, что он думает о вещах, бывших настолько важными в его жизни, в понятиях «пользовал» и«заводит». А когда он засыпал, довольный и ублаженный, но уже с холодной головой, его догнало соображение, что подчиненный, пожалуй, может и пересмотреть свои представления об уважении, узнав, что по пути к вершинам карьеры его шеф прошел через постель. И ведь совершенно не объяснишь, почему это все произошло.
Теперь, наедине с похрапывающим Стефанисом, он мог обдумать все трезво. Почему его вообще так заводит это родство? Ответов было несколько, все сомнительные. Например, личный, но довольно типовой фетиш. Или закономерно возбуждающие грязные разговорчики. Хвастовство, желание показать, кто именно на него запал — тоже нелестный вариант. Но еще это могло быть искушение поделиться строго охраняемой тайной, о которой он старался даже не думать в присутствии посторонних, но которую теоретически мог бы рассказать Филу — именно потому, что тот «свой», что спокойно видел в покойном императоре живого человека, а не парадный образ. Этого он даже про Эйрела сказать не мог; тот служил Эзару, но вряд ли когда-то общался с ним накоротке. А со стариками, действительно помнящими великого императора еще молодым офицером в партизанских частях, Иллиан уж точно никогда не испытывал желания поболтать.
Да, доверие, малодоступная вещь для шефа СБ, большое искушение. Кому он может доверять сильнее, кому способен рассказать все? Настолько концентрированное доверие, как со Стефанисом, особенно после того, как маятник чуть было не качнулся в другую сторону — штука сильнодействующая.
Ценный Стефанис, всхрапнув, перевернулся на спину и открыл глаза:
— А? Что? Не спишь уже? Иди сюда!
Вываливать перед ним всю цепочку утренних рассуждений Саймону не хотелось, и без особых пререканий они сошлись на «давай, только по-быстрому». Получилось очень даже славно. Может, стоит отныне рассматривать Стефаниса как подарок судьбы, а не как вечный геморрой? Хотя все едино про задницу… Саймон рассмеялся, и так начался день.
Уже за завтраком, демократично деля со своим помощником миску овсянки из микроволновки, он окликнул:
— Стефанис! Вынь нос из планшета, инструкции ты наизусть все равно выучить не успеешь, ты мне нужен.
— Ну? — ответил тот своей сокращенной версией обычного уставного «да, сэр!».
— Помогай. Что же мы имеем по Мийочу? — вопросил он в пространство. — И не чеши в затылке, твои руки мне как раз сейчас понадобятся, будешь пальцы загибать. Итак?
— Пропал наш коммандер. Ай, совсем пропал.
— Именно. В подтверждение чего у нас есть рапорт корабельной полиции о дезертирстве, лог сообщений с комм-пульта нашего беглеца, его отметка на выходе из шлюза крейсера, — Стефанис кивал и послушно загибал один палец за другим, — регистрация на полет рейсового флотского челнока от станции до космопорта Солстис. И все. Дальше несколько свидетелей, подтвердивших, что видели его в этот день на планете, путаются в показаниях. Начиная с космопорта, наш коммандер испаряется, что косвенным образом свидетельствует о том, что на планете его ждали компетентные специалисты и помогли ему скрыться.
Но вчера, надо признать, был особенный раз. Уже задремавшего, Саймона растолкали, повернули и уговорили на «разочек перед сном», и он согласился, видимо, потому, что сон уже отключил ему часть рационального мышления. Как быстро выяснилось, член в заднице плюс мысль, что обладатель этого члена приходится сыном твоему бывшему — тому, кто, собственно, приучил тебя к этим удовольствиям — это нечто особенное. Непристойное это обстоятельство возбудило Саймона так быстро и радикально, что Стефанис моментально это распознал и дал себе волю. Теперь в постели обычно сдержанному Саймону захотелось не просто орать, но еще и придать этим воплям осмысленное содержание, словно под фаст-пентой. Восхитительные ритмичные толчки отчего-то вызывали зуд в тех областях мозга, которые отвечают за неуместную болтовню, и, задрав ноги на плечи любовнику, Саймон едва справился с желанием на самой грани оргазма вывалить свою новость в его ошарашенную физиономию. Хуже идеи не придумаешь — непонятно, насколько Стефанис соответствует среднестатистической норме, но у нормального человека все могло бы и упасть при известии, что твоего нынешнего парня ранее пользовал твой же собственный отец. Когда, кончив, Саймон стал соображать немного яснее, его уязвила уже сама мысль, что он думает о вещах, бывших настолько важными в его жизни, в понятиях «пользовал» и«заводит». А когда он засыпал, довольный и ублаженный, но уже с холодной головой, его догнало соображение, что подчиненный, пожалуй, может и пересмотреть свои представления об уважении, узнав, что по пути к вершинам карьеры его шеф прошел через постель. И ведь совершенно не объяснишь, почему это все произошло.
Теперь, наедине с похрапывающим Стефанисом, он мог обдумать все трезво. Почему его вообще так заводит это родство? Ответов было несколько, все сомнительные. Например, личный, но довольно типовой фетиш. Или закономерно возбуждающие грязные разговорчики. Хвастовство, желание показать, кто именно на него запал — тоже нелестный вариант. Но еще это могло быть искушение поделиться строго охраняемой тайной, о которой он старался даже не думать в присутствии посторонних, но которую теоретически мог бы рассказать Филу — именно потому, что тот «свой», что спокойно видел в покойном императоре живого человека, а не парадный образ. Этого он даже про Эйрела сказать не мог; тот служил Эзару, но вряд ли когда-то общался с ним накоротке. А со стариками, действительно помнящими великого императора еще молодым офицером в партизанских частях, Иллиан уж точно никогда не испытывал желания поболтать.
Да, доверие, малодоступная вещь для шефа СБ, большое искушение. Кому он может доверять сильнее, кому способен рассказать все? Настолько концентрированное доверие, как со Стефанисом, особенно после того, как маятник чуть было не качнулся в другую сторону — штука сильнодействующая.
Ценный Стефанис, всхрапнув, перевернулся на спину и открыл глаза:
— А? Что? Не спишь уже? Иди сюда!
Вываливать перед ним всю цепочку утренних рассуждений Саймону не хотелось, и без особых пререканий они сошлись на «давай, только по-быстрому». Получилось очень даже славно. Может, стоит отныне рассматривать Стефаниса как подарок судьбы, а не как вечный геморрой? Хотя все едино про задницу… Саймон рассмеялся, и так начался день.
Уже за завтраком, демократично деля со своим помощником миску овсянки из микроволновки, он окликнул:
— Стефанис! Вынь нос из планшета, инструкции ты наизусть все равно выучить не успеешь, ты мне нужен.
— Ну? — ответил тот своей сокращенной версией обычного уставного «да, сэр!».
— Помогай. Что же мы имеем по Мийочу? — вопросил он в пространство. — И не чеши в затылке, твои руки мне как раз сейчас понадобятся, будешь пальцы загибать. Итак?
— Пропал наш коммандер. Ай, совсем пропал.
— Именно. В подтверждение чего у нас есть рапорт корабельной полиции о дезертирстве, лог сообщений с комм-пульта нашего беглеца, его отметка на выходе из шлюза крейсера, — Стефанис кивал и послушно загибал один палец за другим, — регистрация на полет рейсового флотского челнока от станции до космопорта Солстис. И все. Дальше несколько свидетелей, подтвердивших, что видели его в этот день на планете, путаются в показаниях. Начиная с космопорта, наш коммандер испаряется, что косвенным образом свидетельствует о том, что на планете его ждали компетентные специалисты и помогли ему скрыться.
Страница 52 из 63
