Его сердце

Это один из тех немногочисленных дней, когда нет необходимости нестись сломя голову куда-то на другой конец страны или в лучшем случае на другой конец штата, и можно расслабиться в кресле с бутылкой пива в руке за просмотром телевизора.

Это один из спокойных дней.

Дин, делая вид, что полностью поглощен своей аналитической статьей о тульпах, краем глаза наблюдает за новыми препирательствами Оззи и Рамсфилда. Бедная псина только выкроила себе время на отдых, как неизменно приперся Оззи и стал донимать его своими скачками на спине несчастной собаки. И хоть все в этом доме знали, что Рамсфилду только и требуется, что разок рявкнуть на кота и наподдать ему лапой, как того смоет как минимум дня на три, все так же были уверены в том, что пес слишком добр, чтобы обидеть кого-то, и поэтому позволял коту крутить собой как тому вздумается.

Потом, конечно, вдоволь насладившись, всегда вмешивался Бобби, заступался за пса, и обиженный кот уходил к Дину, где тот читал ему лекцию о гуманном поведении, и Оззи делал вид, что все понял. Ровно до следующего раза.

Дин притащил его со свалки года три назад, еще совсем маленького, Оззи тогда был где-то месяц от роду. Жалобно пищащий черный комок с белыми кончиками ушей и хвоста и белыми носочками выкатился к нему навстречу в один из дней, когда Дин перебирал детали для недавно подаренной ему Бобби красотки Шевроле Импалы шестьдесят седьмого года, и с тех пор кот и человек стали неразлучны — как того позволяли охота Дина и переменчивое настроение Оззи.

Котенка Дин назвал Осборном, но за глаза каким-то образом он превратился в Оззи, и лишь в моменты, когда кот в чем-то был виноват, Дин использовал его настоящее имя. Котенок вырос огромным пушистым красавцем, бешеным сорванцом, немыслимым образом чередуя свои сумасбродные выходки с поистине царственной воспитанностью, но не позволял себя трогать никому, кроме Дина.

Кот был без ума от своего хозяина, хотя очень редко это показывал, строя из себя гордого недотрогу, но Дин все знал и так. Всю заботу, уготованную для младшего брата, которую он за эти годы так и не смог из себя выжечь, он отдал единственному, кому мог: коту. Просто потому, что Сэму его забота оказалась не нужна. Совершенно неравнозначная замена, надо сказать. Но так у него был хоть кто-то.

— Твой наглый кот снова не дает покоя несчастной собаке, — голос Бобби возвращает Дина в реальность.

Потерев лицо ладонями, Дин откладывает дневник, оставляя свои охотничьи заметки на тему тульп пока неоконченными, и, откинувшись на спинку кресла, насмешливо смотрит на кота, который в данный момент играет с хвостом Рамсфилда. Пес делает вид, что спит, но вся его поза выдает крайнюю степень недовольства.

— Врезал бы разок маленько, проблема отпала бы сама собой, — Дин совершенно не против того, чтобы Оззи поубавили пыл. Понаблюдав еще с минуту за мучениями Рамсфилда, Дин все же приструнивает кота: — Осборн, если не оставишь его в покое, на две недели останешься без десерта.

«Десертом» Дин называет кошачий мармелад, за который Осборн, кажется, душу продать может. Так что это действует на него похлеще ведра ледяной воды: кот все понимает. Оззи мигом вскакивает на лапы и с совершенно невозмутимым видом подходит к Дину, принимаясь тереться о его ноги и одновременно мурлыча с громкостью танка.

— Ну и двуличный кот, — смеется Бобби и снова возвращается к чтению газеты.

— Подлиза, — сообщает Дин Оззи, пока тот, встав на задние лапы, передними опирается о его колени и заискивающе заглядывает в глаза. — Ладно уж с тобой, запрыгивай.

Кот только этого и ждет. С готовностью вскакивает ему на колени и, потоптавшись с полминуты, сворачивается большим пушистым клубком, спрятав глаза под лапой, — и пусть кто попробует сейчас назвать его проказником.

Дин улыбается сам себе и почесывает кота за ухом.

Это один из немногих спокойных дней, когда к нему не лезут демоны ни внутри, ни снаружи.

И он не знает, отчего сейчас его сердце колотится в груди, как испуганная птица.

Вечером все рушится, с грохотом и визгом.

Просматривать новости в спокойные дни — обязательный ритуал, после которого, впрочем, редко когда спокойный день перестает быть таковым. Но сегодня все иначе. Дин слышит «Лоуренс, Канзас» от диктора и напрягается, как стальная пружина, слышит«непонятные убийства» и вскакивает, не обратив внимания на рухнувшего мешком с его колен Осборна, слышит«пять жертв за два дня» и, схватив куртку, стрелой несется к выходу.

Бобби его не останавливает. Со странным пониманием и непонятной грустью смотрит вслед и, одними губами пожелав удачи, идет на кухню грузными, мелкими шагами. Уютная атмосфера, царившая в доме еще пять минут назад, испаряется дымкой.

Кот прижимается к теплому боку пса, прячет морду в его густой шерсти и затихает.

Дин заводит Импалу практически не задумываясь.