Алёша Попович и Тугарин

Сказ наш будет про времена стародавние. В те поры люди на нашей земле Сварожичей славили и дары им несли, но и другим богам обиды не чинили. В те года далёкие в городе Ростове на дворе попа соборного родился у челядинки сын. Нарекли его именем славным — Алексий, а как принял его в род свой поп соборный, так и стали мальчика звать Алёшей Поповичем.

В тот же год на соседнем дворе, в доме белого хузара, тоже сын родился, Тугарином его мать назвала. Хузар тот родом был из Итиля, стольного града хузарского, но встал под стяги князя ростовского, да служил ему верой и правдою.

Зимы сменялись вёснами, вёсны — летами, а мальчики росли не по дням — по часам. Но хоть и жили они во дворах соседних и отцы их дружбу меж собой водили, друг с дружкой они не знались. И кому знать, долго бы так было, да только во двор супротив их дворов въехал род боярина Горазда. Семья у него была большая — четверо сыновей. И все они не только старше были Алёши с Тугарином, но и мнения о себе высокого, а нрава — злобного.

Как-то раз увидали сыновья Гораздовы, как Тугарин на бревне скачет, стрелы метать учится. Да только в тот день ни одной стрелой так и не попал он в платок, отцом повязанный на дереве заместо мишени. И так зло начали братья насмешничать, что у Тугарина слезы на глаза навернулись от обиды.

В тот же час на дворе соседнем Алёша мечом деревянным игрался по наказу пестуна своего. Услыхал он слова обидные сыновьями Гораздовыми Тугарину сказанные, рассердился и через забор перемахнул, будто того и не было.

— Прежде чем обиду чинить на дворе чужом, сами бы свою удаль воинскую показали да нам бы пример подали, — обратился он к сыновьям Гораздовым.

— А ты кто таков, чтобы нам указывать? — смерив взором злобным Алёшу, ответил ему старший из сыновей.

— Я — Алёша Попович, сын попа соборного, — спокойно встретил взгляд и не отвёл глаз Алёша.

— Вот и иди молись своему рабу распятому, — сплюнул на землю старший Гораздов сын.

Побагровел от обиды Тугарин, ведь по хузарским обычаям плевок на чужом дворе — это оскорбление всему дому, семье, но стерпел, промолчал, только искоса на Алёшу посмотрел — что поповский сын сделать удумал?

— Славных же сыновей ваш отец воспитал, ежели они на бога чужого хулу наводят, — спокойно произнёс Алёша, скрестив руки на груди. — Чем моего бога срамить, своих бы не оскорбляли! Кто же в доме чужом над хозяином смеётся, на землю плюёт да от спора по удали молодецкой отказывается? Али на перекрёсток выйти со мной захотели?

— Куда тебе на перекрёсток, только род свой срамить? — отмахнулся старший Гораздов сын.

— Что ж, может быть, и так, а может, и нет, — пожал плечами Алёша Попович. — Да только мнится мне, что это вы уже род свой так осрамили, что богам не будет угодно вас видеть на месте правды.

— Что?! — затмил глаза гнев сыну старшему боярина Горазда, и он ринулся с кулаками на Алёшу.

Но остановился сразу как вкопанный — в плечо его тюкнула стрела тупая, а над плечом Алёшиным сверкала на солнце срезом охотничьим вторая.

— Не уйдёшь — кровь твою пущу, — с трудом сдерживая тетиву, тихо сказал Тугарин.

— Не посмеешь, — пролепетал Гораздов сын, а его братья закивали с ним в согласие.

— Не посмеет, так я тебя отлуплю, — произнес Алёша, поднимая деревянный меч, что все это время он держал в опущенной руке. Мог и раньше им пригрозить, но запамятовал о нем совершенно. Что и к лучшему.

— Да кто ты таков, сын попа тати распятого, чтоб меня, сына боярина, лупить деревяшкой, как холопа? — невнятно проговорил Гораздов сын, Якимом при рождении наречённый, косясь на дрожащую стрелу, срезом своим охотничьим сверкающую у уха Алёши.

— Тут не то важно, кто я, а кто ты, — усмехнулся Алёша и замахнулся мечом деревянным. — Это ты хозяина во дворе его оскорбляешь, хулу на богов чужих возводишь, а как запахло кровью, на отца своего вину свою решил переложить! — меч деревянный ударил Якима в бок, а тот даже оборониться и не подумал — мигом ринулся со двора Тугарина, только его и видели.

— А вы что встали? — грозно вопросил Алёша Попович у остальных сыновей Гораздовых, что не побежали вслед за старшим, а остались стоять, с ноги на ногу переминаясь.

— Хотим прощенья попросить, — тихо, но твёрдо ответил один из них. — За брата нашего старшего, да и за нас самих. Не по уму мы поступили, творя на чужом дворе непотребства и оскорбления. За что и хотим головы склонить повинные перед Тугарином.

— Идите прочь, — ответил им Тугарин после короткого раздумья. — Пусть ваш батюшка и Яким придут у моего отца и меня прощенья просить. И в ноги Алёше с его отцом поклонятся. А вас, неразумных, мне винить не в чем.

С той поры Алёша Попович и Тугарин стали друзьями: вместе в детинец князя ростовского пошли, вместе отроками стали. Не было в Ростове-граде дружбы крепче: куда Алёша, туда и Тугарин, а куда Тугарин — туда и Алёша.