Фандом: Русские народные сказки. Подлинная былина о деяниях Алёши Поповича и Тугарина.
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 16032
Да так они сблизились, что прежде чем как гриднями опоясанными стать, они братьями названными друг дружке стали.
Года ни прошло, как им князь ростовский пояса вручил перед ликом Перуна, воинского бога, а над всей землёй русской прокатился клич, что созывал воев смелых в поход великий. Клич тот бросил князь киевский, пардусом в иноземье называемый. Отозвался на тот клич князь ростовский и вместе с дружиной малой, числом в большую сотню, к Киеву вышел. Среди дружины той были и два молодых гридня: Алёша Попович да Тугарин. Даже сам князь ростовский не решился сию пару славную двух воев смелых разбить, хоть и хотел он одного из них в граде своём оставить.
Три лета в походе том Алёша Попович и Тугарин провели, два из них в землях болгарских, а третье, после страшной битвы на острове Хорса, где князя-пардуса русского печенеги хана Курея обезглавили, — в доме волоха, на лечении.
Не многим из той битвы кровавой живыми удалось выбраться, славную жатву собрала Морена из воев русских, но свезло Алёше с Тугарином — друг дружки они держались крепко и, получив много ран, слегли на землю подле князя киевского вместе с дружиной всей, но завалило их телами, потому они живы и остались. То ли дружба их, еще больше в чужих землях окрепшая, Морене понравилась, то ли иное что, но не забрала их смерть, хоть изрядно над ними покуражилась.
Зимы сменялись вёснами, вёсны — летами. Но только на четвёртое лето, как окрепли, решили други домой, в град Ростов, возвратиться. По полям широуим, по горам высоким, путь их был неспешный по краю родному. Но лишь седмица минула, как встали они напротив Ростова-града. Глядь, а вокруг города хана Кури орда печенежская стоит, силой своею бахвалится.
Не стерпели такого богатыри юные, сначала Алёша Попович с мечом наперевес на печенегов кинулся, а Тугарин осадил коня и вслед Алёше три стрелы пустил, потом саблю выхватил да за другом в сечу ринулся. Понеслась потеха воинская: сталь поёт, кровь ручьём бежит, плоть от боли плачет. А над печенегами Смерть-Морена пляшет-ухмыляется.
Печенегам бы на миг остановиться да забросать стрелами богатырей могучих, но то ли от удивления, то ли еще от чего смешались они поначалу, а после, опамятовавшись, в рукопашную единой толпой на Алёшу с Тугарином кинулись.
Славно бились витязи русские, но взял их ворог числом. Окружили печенеги Алёшу с Тугарином, многие тетивы натянули, но стоят — ждут. Какое-никакое, но почтение у них к русским имеется. Не каждый на такое — вдвоём на орду — сподобится. Вон, в граде осаждённом, больше трёх сотен малых на стенах сидят, и никто из них не подумал помочь двум воям, на орду налетевшим. И многие печенеги, что под Ростов пришли, были и на острове Хорса, помнили доблесть княжьей руси, даже мёртвыми сражающимися.
— Не так я видел смерть свою, — молвил вдруг Тугарин, опуская саблю. Он уж понял, что печенеги ждут чего-то.
— И я, брат, — отозвался Алёша Попович. — Но видно, пора пришла наша.
— Суждено нам было умереть на острове Хорса, но обманули мы Морену, не пошли в Ирий пировать за Перунов стол, вот теперь она и берет своё, — тут Тугарин на мгновение смолк, а после тихо произнёс: — Спасибо, Алёша. Был ты мне братом всю жизнь, да и в смерти им будешь.
— И ты, Тугарин. Люблю тебя, брат, — и на глазах орды печенежской расцеловались они троекратно, а после, перехватив оружие покрепче, обернулись к ворогам.
И столько во взорах их было ярости праведной, что не устояли печенеги, попятились. А лучники, все это время тетивы натянув стоявшие, отпустили их, только шаг Алёша с Тугарином в их сторону сделали.
Пали Алёша Попович с Тугарином, стрелами пронзённые. Нашла их Морена неминуемая, которую они посмели обмануть. И только тогда, когда их тела мёртвые упали на землю родную, открылись врата града Ростовского, и гридни сошлись с печенегами в битве отчаянной, славя не богов, братьев истинных, — а Алёшу Поповича да Тугарина.
Вот таким был подвиг Алёши Поповича, сына попа соборного, и Тугарина, сына хузара белого. Не было между ними вражды отчаянной, а была дружба крепкая да верная. Злые языки их дружбу ратную и братство названное осрамили, на другой лад переиначили, ворогами их лютыми друг дружке сделали. Но то уж вам решать, во что верить — в то, что я вам поведал, али что другие нарассказывали.
Года ни прошло, как им князь ростовский пояса вручил перед ликом Перуна, воинского бога, а над всей землёй русской прокатился клич, что созывал воев смелых в поход великий. Клич тот бросил князь киевский, пардусом в иноземье называемый. Отозвался на тот клич князь ростовский и вместе с дружиной малой, числом в большую сотню, к Киеву вышел. Среди дружины той были и два молодых гридня: Алёша Попович да Тугарин. Даже сам князь ростовский не решился сию пару славную двух воев смелых разбить, хоть и хотел он одного из них в граде своём оставить.
Три лета в походе том Алёша Попович и Тугарин провели, два из них в землях болгарских, а третье, после страшной битвы на острове Хорса, где князя-пардуса русского печенеги хана Курея обезглавили, — в доме волоха, на лечении.
Не многим из той битвы кровавой живыми удалось выбраться, славную жатву собрала Морена из воев русских, но свезло Алёше с Тугарином — друг дружки они держались крепко и, получив много ран, слегли на землю подле князя киевского вместе с дружиной всей, но завалило их телами, потому они живы и остались. То ли дружба их, еще больше в чужих землях окрепшая, Морене понравилась, то ли иное что, но не забрала их смерть, хоть изрядно над ними покуражилась.
Зимы сменялись вёснами, вёсны — летами. Но только на четвёртое лето, как окрепли, решили други домой, в град Ростов, возвратиться. По полям широуим, по горам высоким, путь их был неспешный по краю родному. Но лишь седмица минула, как встали они напротив Ростова-града. Глядь, а вокруг города хана Кури орда печенежская стоит, силой своею бахвалится.
Не стерпели такого богатыри юные, сначала Алёша Попович с мечом наперевес на печенегов кинулся, а Тугарин осадил коня и вслед Алёше три стрелы пустил, потом саблю выхватил да за другом в сечу ринулся. Понеслась потеха воинская: сталь поёт, кровь ручьём бежит, плоть от боли плачет. А над печенегами Смерть-Морена пляшет-ухмыляется.
Печенегам бы на миг остановиться да забросать стрелами богатырей могучих, но то ли от удивления, то ли еще от чего смешались они поначалу, а после, опамятовавшись, в рукопашную единой толпой на Алёшу с Тугарином кинулись.
Славно бились витязи русские, но взял их ворог числом. Окружили печенеги Алёшу с Тугарином, многие тетивы натянули, но стоят — ждут. Какое-никакое, но почтение у них к русским имеется. Не каждый на такое — вдвоём на орду — сподобится. Вон, в граде осаждённом, больше трёх сотен малых на стенах сидят, и никто из них не подумал помочь двум воям, на орду налетевшим. И многие печенеги, что под Ростов пришли, были и на острове Хорса, помнили доблесть княжьей руси, даже мёртвыми сражающимися.
— Не так я видел смерть свою, — молвил вдруг Тугарин, опуская саблю. Он уж понял, что печенеги ждут чего-то.
— И я, брат, — отозвался Алёша Попович. — Но видно, пора пришла наша.
— Суждено нам было умереть на острове Хорса, но обманули мы Морену, не пошли в Ирий пировать за Перунов стол, вот теперь она и берет своё, — тут Тугарин на мгновение смолк, а после тихо произнёс: — Спасибо, Алёша. Был ты мне братом всю жизнь, да и в смерти им будешь.
— И ты, Тугарин. Люблю тебя, брат, — и на глазах орды печенежской расцеловались они троекратно, а после, перехватив оружие покрепче, обернулись к ворогам.
И столько во взорах их было ярости праведной, что не устояли печенеги, попятились. А лучники, все это время тетивы натянув стоявшие, отпустили их, только шаг Алёша с Тугарином в их сторону сделали.
Пали Алёша Попович с Тугарином, стрелами пронзённые. Нашла их Морена неминуемая, которую они посмели обмануть. И только тогда, когда их тела мёртвые упали на землю родную, открылись врата града Ростовского, и гридни сошлись с печенегами в битве отчаянной, славя не богов, братьев истинных, — а Алёшу Поповича да Тугарина.
Вот таким был подвиг Алёши Поповича, сына попа соборного, и Тугарина, сына хузара белого. Не было между ними вражды отчаянной, а была дружба крепкая да верная. Злые языки их дружбу ратную и братство названное осрамили, на другой лад переиначили, ворогами их лютыми друг дружке сделали. Но то уж вам решать, во что верить — в то, что я вам поведал, али что другие нарассказывали.
Страница 2 из 2
